Чтение онлайн

В августе 1972 г. Бидия Дандарович был арестован. Еще за не­сколько месяцев до этого он как-то сидел в комнате задумчивый, пе­ребирал четки. Неожиданно, обращаясь ко мне (больше никого в комнате не было), он произнес: «Видимо, этого не избежать. Ниче­го нельзя сделать. Скоро нас будут арестовывать. Но я думаю, что наши Учителя не допустят, чтобы наши ребята сидели по дурдо­мам. Они выйдут». И все. Больше к этой теме Бидия Дандарович долго не возвращался. В июле 1972 г. Учитель начал свою последнюю прижизненную проповедь, которая длилась до дня его ухода 26 ок­тября 1974 года, и набат ее слышен до сих пор.

О суде писать неприятно: следствие велось откровенно тенденци­озно, прокуратура была вызывающе агрессивна, суд был болен и по­слушен.

Приведу лишь несколько характерных эпизодов.

С участием оперработников был проведен ряд негласных и глас­ных обысков, причем в протоколах гласных обысков без обиняков писали: обыск проводится «с целью отыскания и изъятия буддий­ской литературы и предметов буддийского культа».

В нарушение закона большинство учеников Бидии Дандаровича были насильно подвергнуты психиатрической экспертизе до предъ­явления обвинения. В результате амбулаторного (!) обследования четверо были признаны невменяемыми, естественно, с диагнозом «вялотекущая шизофрения». Как это происходило, я знаю по себе. Меня подвергли принудительной экспертизе дважды. Первый слу­чай просто комичен, второй трагикомичен — от диагноза «вялотеку­щая шизофрения» меня спасло некоторое знание латыни. А было это так.

Первый раз меня обследовала женщина — психиатр в спецприемнике МВД, куда я и мои друзья были посажены за наши настойчи­вые требования взять у нас показания, так как вначале следствие допрашивало только тех, кто мог дать или кого можно было заста­вить дать нужные следствию показания. В ходе «ознакомительной беседы» психиатр на свой очередной вопрос «Как вы родились?», получила бесхитростный ответ: «Не помню». «Как так?», — удиви­лась психиатр, — «Я очень маленький был, и естественно, что не помню, как я рождался». — «Ну, я имею в виду, нормально ли?» — Поскольку я веду себя нормально и разговариваю с Вами нормально, то я думаю, что — нормально». Психиатр была обескуражена, пре­рвала собеседование и отпустила меня с миром обратно в камеру.

Второй раз «собеседование» со мной проводил главный психи­атр Улан-Удэ. В ходе «беседы» он задал мне вопрос о моем отношении к Бидии Дандаровичу, на что получил ответ: “Omnia mea mecum porto”. На эти слова он очень спокойно заметил: «Я восточных язы­ков не понимаю». — «Простите, но вы ведь окончили мединсти­тут?» — «Да». «Значит, вы изучали латынь. А я ведь ответил вам на латыни. Но если вы ее забыли, готов для вас перевести на невосточ­ный русский язык: “все свое ношу с собой”. В том числе и мнение свое о людях я держу при себе, и делиться им с вами у меня нет осно­ваний».

Присутствовавшие врачи с трудом удерживали смех, прыская в ладони. Главный психиатр весь побагровел, минуты три, превозмо­гая себя, сидел молча, затем сквозь зубы процедил: «Идите». Свиде­телем последовавшего телефонного разговора с прокурором, курато­ром следствия, был В. Ш. Аранов, бывший в это время на допросе у этого прокурора.

Я же настаивал, чтобы вы еще и этого обязательно признали невменяемым, — говорил в трубку прокурор.

Я вам и так четверых невменяемыми сделал, а этого не могу, не могу, не могу! — кричал в ответ главный психиатр.

На суде обвинение основывалось на данных «научно-атеистиче- ской, искусствоведческой» экспертизы, подготовленной непосредст­венным начальником Б. Д. Дандарона [313] , неспециалистом по буддиз­му, и известной ученой-атеистом [314] , которая не решилась даже явиться в суд для защиты своей экспертизы. В тексте «экспертизы» были столь явные нелепости, что суд вынужден был отклонить ее. Так, в «экспертизе» утверждалось, что «буддизм есть насилие, в нем существуют изуверские секты», авторы «экспертизы» позволили себе ряд замечаний, выходящих за рамки их задачи и представляю­щих просто нападки на Б. Д. Дандарона и обвинения его в «преступле­ниях». Явившийся же на суд «эксперт», не будучи способным ответить ни на один из специальных вопросов адвоката Н. Я. Немеринской, во­обще отказался говорить, ссылаясь на то, что он не компетентен в вопросах буддизма.

Известного эстонского востоковеда Л. Мялля оперработники трижды пытались арестовывать уже в суде, чтобы он, как непосред­ственный свидетель некоторых эпизодов, не смог дать показаний, расходящихся с версией следствия. Я смог отбить его (я выражаюсь не фигурально), за что мне один из оперативных работников посу­лил большие неприятности (действительно, после этого мне не один раз устраивали провокации).

Высказывания прокурора во время суда — вершина тогдашнего правосудия. Например: «Они все сумасшедшие. Нормальные люди стремятся из Бурятии в Ленинград, а они, наоборот, сюда едут жить». Или: «Сослал бы я вас, буддистов, всех на Колыму, посмотрел бы я, какими бы вы там буддистами были». Или: «Дандарон дважды судим. То, что его реабилитировали, не имеет значения, при Хрущеве реабилитировали кого попало». Или: «Верующие в Советском Сою­зе не имеют права на труд». И тому подобное.

Местные и ряд центральных газет поместили еще до суда ряд клеветонов.

В защиту Б. Д. Дандарона выступили А. Д. Сахаров, радио «Сво­бода» и некоторые зарубежные печатные издания. Ряд зарубежных организаций обратился с просьбой выпустить Б. Д. Дандарона до суда под значительный залог. Ответа они не получили.

Все было напрасно. Исход процесса был предрешен. Бидию Дан­даровича приговорили к 5 годам лагерей, а четверых его учеников, признанных невменяемыми, — к высылке в психлечебницы Ленин­града, Киева и Каунаса (sic!). Всех остальных, в том числе главного свидетеля обвинения, уволили с работы.

«Меня привезли сюда, чтобы убить», — сказал Бидия Дандаро­вич в лагере. Прожил он там два года. И только женщина, одна из его учениц [Г. Д. Мерясова — прим.ред.], даже в последние месяцы своей беременности, с риском для жизни проползала под колючей прово­локой в зону подсобного хозяйства лагеря и через известного ей че­ловека неоднократно передавала Учителю чай, табак, еду. Да дважды в год получали свидание родственники. Другие связи были нерегу­лярными — в гневный, ощерившийся колючей проволокой и авто­матами охраны последний на этой земле приют Учителя попасть было непросто.

Попытку вызволить из лагеря Б. Д. Дандарона предпринял то­гдашний Хамбо-лама Гомбоев. Он отправился в Москву и обратился в самые высокие инстанции. Но и это не принесло результатов.

За два года пребывания в лагере Бидия Дандарович успел напи­сать главный труд своей жизни — книгу, в которой он изложил выс­шую философию буддизма. По доносу предателя эта книга была изъ­ята и судьба ее неизвестна. Уверениям лагерного начальства в том, что в присутствии оперработников из Улан-Удэ она была сожжена, как-то не верится — даже у нас рукописи не горят. Возможно, первую часть именно этой работы опубликовал В. В. Бараев в альманахе «Буддийский мир» (1994 год) и то, что успел написать Учитель, пол­ностью издал В. М. Монтлевич в 1995 г. под названием «Черная Тет­радь. О Четырех Благородных Истинах Будды».

Не осилил огонь и «Мысли буддиста», которые мы с огромной радостью представляем читателю.

Я думаю, что теперешнее возрождение буддизма стало возмож­ным именно благодаря таким подвижникам духа, каким всю свою жизнь был Бидия Дандарович Дандарон. Мы радуемся полученным нами правам на свободу мысли и слова. Но ведь свобода мысли не право, свобода мысли — это обязанность всякого мыслящего чело­века. И наша свобода слова была завоевана духовным подвигом тех, кто в самые суровые времена не пренебрегал обязанностью свободно мыслить и расплачивался за свободу выражать свои мысли годами лагерей.