Чтение онлайн

Преклоняюсь перед их подвигом.

Пусть та малая толика, которую мы смогли сделать с мыслью об Учителе, издав эту книгу, пойдет на благо всех живых [315] .

С 18 по 25 декабря 1972 г. в народном суде Октябрьского р-на г. Улан-Удэ проходил судебный процесс над научным сотрудником Бурятского института общественных наук (БИОН) Сибирского от­деления АН СССР Б. Д. Дандароном, обвинявшимся по ст. 227, ч. 1 («посягательство на личность и права граждан под видом соверше­ния религиозных обрядов») и ст. 147, ч. III («мошенничество, т. е. за­владение личным имуществом граждан, или приобретение права на имущество путем обмана или злоупотребления доверием, причинив­шее значительный ущерб потерпевшему либо совершенное особо опасным рецидивистом») УК РСФСР. Состав суда: председатель

И. X. Демин, народные заседатели Д. С. Дымбрылова и А. Д. Мер­кель, прокурор А. Ф. Байбородин, адвокат — Н. Я. Немеринская.

Об этом деле очень кратко сообщалось в «Хронике» № 27. Ниже приводятся дальнейшие подробности.

Б. Д. Дандарон — крупнейший ученый-буддолог, родился в 1914 г., был репрессирован в 1937 г. по ст. 58 тогдашнего Уголовного кодекса, получил второй срок в 1947 г., отсидел почти 20 лет, в 1956 г. полно­стью реабилитирован. На теперешнем процессе Дандарон обвинялся в организации и руководстве в 1971-1972 гг. «тайной буддийской сектой»; в частности, Дандарону и восьми его «ученикам» инкрими­нировалось отправление на дому религиозных обрядов-согшодов (в городах Ленинграде, Тарту, Улан-Удэ, Кижинге), сопровождав­шихся «кровавыми жертвоприношениями», «ритуальными совоку­плениями», свидетельствующими о «сексуальном мистицизме» чле­нов «секты». В числе формулировок обвинения фигурировали также «покушения на убийство и избиения бывших членов секты, поже­лавших порвать с ней», а также «связи с заграницей и международ­ным сионизмом». Перед судом должны были предстать более 80 свидетелей; задержанию, обыскам, допросам были подвергнуты специалисты-буддологи Москвы, Ленинграда, Вильнюса, Тарту. В ча­стности, следователем прокуратуры Черемушкинского района Моск­вы Е. В. Буробиной (на основании постановления следственного управления прокуратуры Бурятской АССР) был произведен обыск у одного из крупнейших специалистов по санскриту и буддийской философии О. Ф. Волковой, научного сотрудника Института восто­коведения АН СССР. У Волковой были изъяты несколько тибетских канонических текстов, произведения буддийского искусства, а также два экземпляра Библии. После этого Волкова, а также известные уче­ные А. М. Пятигорский, Ю. М. Парфионович (Москва) и Л. Э. Мялль (Тарту) подверглись допросам по «делу о буддийской секте». Волко­ва направила Н. В. Подгорному и Р. А. Руденко заявление протеста против этого «грубого и безграмотного акта», в котором отметила, что в буддизме за всю его историю существования не было кровавых жертвоприношений, как не существует в нем и понятия «религиоз­ной группы», потребовала возвращения изъятых предметов и проси­ла вмешательства во все это, затеянное бурятской прокуратурой «Дело».

Огласка, которую получила задуманная операция, побудила, очевид­но, бурятскую прокуратуру, хотя бы отчасти, замять дело. Так, Волковой были возвращены все отобранные при обыске вещи, а Пятигорскому и Парфионовичу бурятская прокуратура письменно объяснила «суть дела», заявив, что к ним лично никаких претензий нет, в отличие от Дандарона, который в этих «объяснениях» был охарактеризован, как «дважды судимый за антигосударственную деятельность» (позд­нее, на суде, прокурор Байбородин в ответ на протест адвоката по по­воду неправомерности такой характеристики заявил, что «во време­на Хрущева реабилитировали кого попало»).

Четверых из арестованных вместе с Дандароном: Ю. К. Лаврова,

А. И. Железнова, Д. Буткуса и В. М. Монтлевича психиатрическая экспертиза городской больницы № 1 г. Улан-Удэ (в составе Ф. П. Ба­баковой, В. М. Веселова и В. С. Смирнова) признала невменяемыми с рекомендацией о направлении в психбольницы специального типа: диагноз — «шизофрения» (с вариациями от «вялотекущей» до «па­раноидальной» следовал во всех случаях после фраз: «в окружаю­щем ориентируется правильно», «со стороны центральной нервной системы патологических изменений не обнаружено», «эмоциональ­но уплощен», «недостаточно обеспокоен своей личной судьбой», «память и интеллект соответствуют полученным знаниям и приоб­ретенному опыту», «склонен к резонерству» и «на вопросы отвечает формально»; наиболее явными различиями в характеристиках ока­зались степени готовности отвечать на заданные вопросы от «сдер­жанно» до «охотно»). Четверых других обвиняемых: В. Н. Пупышева, Н. С. Мункину, Д. Д. Баяртуеву и О. В. Альбедиля из-под стражи освободили, выдав на руки почти идентичные постановления о пре­кращении уголовного дела (подписанные следователем майором И. Хамаевым и утвержденные заместителем прокурора Бурятской АССР государственным советником юстиции III класса Б. Цыденжаповым), в которых говорилось, что они являются «активными уча­стниками буддийской секты, руководимой Дандароном..., участвова­ли в согшодах, ...на которых Дандарон проповедовал и внушал своим «ученикам» беспрекословное и угодливое подчинение ему, как «учи­телю», обожествлял себя и внушал культ насилия и необходимость физического подавления и уничтожения всего, что мешает буддий­ской вере, сексуальный мистицизм, совершал посягательства на пра­ва, честь, достоинство и личную собственность своих учеников... За совершенные преступления... подлежат привлечению к уголовной ответственности по ст. 227, ч. II УК РСФСР, но, учитывая, что основ­ные участники преступлений Железнов, Монтлевич, Буткус и Лав­ров... определением народного суда направлены в психиатрические лечебницы закрытого типа, привлекать (имя рек) к уголовной ответ­ственности нецелесообразно, так как он может быть исправлен мера­ми общественного воздействия». Резюме: «Уголовное дело ...прекра­тить и материал на него передать на рассмотрение товарищеского суда по месту работы». Все четверо были уволены (товарищеского суда не понадобилось) как потерявшие моральное право быть пре­подавателями на основании ст. 254, п. 3 КЗОТ РСФСР. С работы были уволены также (как родственники Дандарона) непричастные к «Делу» Д. С. Мункина, Б. С. Мункина и Д. Г. Баяртуев (директор школы в Кижинге, заслуженный учитель РСФСР). Жена О. В. Альбедиля М. Ф. Альбедиль исключена из аспирантуры Ленинградского университета. Кроме того, суд вынес частное определение о направ­лении письма в Ленинградский горком КПСС о плохом состоянии идеологической работы в Ленинграде, где окончили вузы большин­ство привлекавшихся к процессу.

Следствие и суд изобиловали нарушениями закона. Так, обнару­жилось, что «отказ» Дандарона от защиты, снабженный его подпи­сью, был подделан. Таким же подложным оказалось фигурировав­шее на суде письмо бывшего секретаря Кижингинского райкома партии Дугарова Батодалая, вышедшего из партии и пожелавшего стать буддийским ламой, о том, что эти поступки были совершены им якобы под влиянием Дандарона. (Запуганный и запутанный из­матывающими допросами, продолжавшимися с 9 часов утра до 3 ча­сов ночи, Дугаров давал на следствии показания о влиянии на него Дандарона, но на суде решительно отказался от них.) Адвокату Не­меринской удалось реализовать свое право на свидание с подзащит­ным наедине при подписании статьи 201 лишь после нескольких протестов и заявления о намерении написать протест Генеральному прокурору СССР. Свидетель Мялль («неугодный» обвинению) не был вызван своевременно в суд, а когда он все же приехал в Улан-Удэ, сотрудники КГБ во главе с майором Хамаевым пытались не до­пустить его в зал суда. После дачи показаний Мялль был задержан и доставлен в прокуратуру, где у него снова потребовали показаний по «Делу Дандарона», а после его отказа — «свидетельских» показаний по его собственному «делу» (выделенному в особое «Дело»). Уже упомянутый выше прокурор Байбородин был одновременно глав­ным следователем по «Делу Дандарона»; ходатайство адвоката об его отводе не было удовлетворено. На суде Байбородин заявил, что ненормальность и ущербность причастных к процессу лиц видна из того, что «все умные люди уезжают из Бурятии», а эти в ней остались;

требование адвоката о вынесении судом частного определения по по­воду подобных высказываний обвинителя так же не было удовле­творено. Когда суд удалился на совещание, в совещательную ком­нату вошел полковник МВД Ахмедзянов и остался там до конца совещания, из совещательной комнаты были слышны частые теле­фонные звонки.

В ходе процесса почти все обвинения были практически сняты. В тексте «научно-атеистической, искусствоведческой» экспертизы, представленном заведующей сектором буддологии БИОНа К. М. Ге­расимовой и непосредственным начальником Дандарона А. Д. Дугарнимаевым, содержались нелепые измышления о «сексуальном мистицизме» буддийской религии, о том, что «буддизм есть насилие, в нем существуют изуверские секты». На заседании суда Герасимо­вой не было, а Дугарнимаев отказался отвечать на вопросы адвоката, сославшись на свою некомпетентность в вопросах буддизма. Свиде­тель Петр Дамбадаржаев, доставленный в зал суда из больницы, где он лечился от алкоголизма, уличенный Мяллем, который якобы из­бивал его и хотел убить за «отход от секты», менял свои показания на ходу и в конце концов совсем запутался в них. Главная свидетель­ница, аспирантка Института этнографии АН СССР Бадмаева, кото­рую до суда допрашивали по многу часов 21 день подряд, на суде была в истерике. Так же многократно и подолгу допрашиваемые суп­руги Петровы отказались подтвердить, что их шестнадцатилетний сын посещал согшоды и под влиянием Дандарона обратился в буд­дизм, так что отпали и обвинения «в растлевающем влиянии на мо­лодежь». Верховный лама Бурятии Пандита Хамбо-лама отказался поддержать обвинения Дандарона в сектантстве и опроверг их, дав исчерпывающие (хотя и не «научно-атеистические») разъяснения по поводу характера буддийских ритуалов. Адвокат Немеринская в своей четырехчасовой речи полностью доказала невиновность сво­его подзащитного.

Таким образом, налицо поразительное сходство «Дела Дандаро­на» со знаменитым «Делом Бейлиса», описанным В. Г. Короленко (и закончившимся, благодаря его вмешательству, оправданием об­виняемых инородцев), делом о «мултанских жертвоприношениях». Но налицо и отличие: обвинительный приговор.

Цитируем с сохранением особенностей стиля: «Доказательства виновности:

...Участники группы в полном составе собирались на моления-согшоды, о чем подтверждали как Дандарон, так и все его ученики.

Была создана подпольная касса. Дандарон назначил кассиром сначала Бадмаеву, а затем Лаврова. Об этом подтвердили Дандарон, Бадмаева, Аранов, Пупышев и др.

Из заключения научно-атеистической экспертизы видно, что буддизму свойственны преклонение, почитание, обожествление учи­теля, преподношения ему. Дандарон не оспаривает, что он был учи­телем; свидетели Петровы, Репка, Альбедиль и многие другие под­твердили, что они преклонялись перед ним, как перед духовным учителем. Об этом свидетельствуют репродукции фотографий Дан­дарона в ламском одеянии...» (Речь идет о фотографии, снятой кор­респондентом Агентства печати «Новости» по его просьбе в «этно­графических целях»).

В результате Б. Д. Дандарон признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. 227, ч. 1 и 147, ч. III, и осуж­ден (на основании второй из этих статей) к пяти годам лишения свободы.

Чтобы представить, как ученики Дандарона после его ухода про­должали жить в Учении, будучи в течение пятнадцати лет единствен­ной в стране сплоченной группой практикующих буддистов-мирян, приведем характерный документ. Это, так называемое, «Письмо Лаврова». Оно было написано в 1975 г., уже после ухода Учителя, в Удан-Удэ совместным творчеством Железнова, Лаврова и Пупышева. Адресовано письмо ленинградской части сангхи. Уточним: в буд­дизме сангхой считается собрание четырех гэлонов, или «полных монахов», давших многочисленные обеты отречения вплоть до обе­та безбрачия. Мы жили в буддийском смысле в полном вакууме и считали себя единственными буддистами в России, ибо старики-ламы двух монастырей в Бурятии и Агинском автономном округе воспринимались нами как священный осколок далекого прошлого. Перспектива развития буддизма воспринималась нами только как вариант его светских последователей. Поэтому мы и называли себя столь многозначительно — сангха Дандарона.

Июль 1975г., Улан-Удэ

(Написано Ю. К. Лавровым совместно с В. Н. Пупышевым и про­смотрено А. И. Железновым)

Распространение тантрийского учения не проходило ровным по­током, а принимало различные формы, разветвлялось соответствен­но исторической ситуации тех народов, которым по карме положено было принять и сохранить буддизм. Притом буддизм в целом и тан­трийское учение в частности разворачивалось к сансаре той своей стороной, которая способна была проникнуть и закрепиться в кон­кретной исторической структуре. При этом всегда возникали разные варианты и сочетания частей учения.

Так, в Тибете в VII в. одновременно действовали Учителя Шантаракшита и Падмасамбхава. Нет исторических свидетельств их непо­средственной связи между собой, но когда, например, в монгольских хрониках упоминаются эти два лица, оговаривается их функцио­нальная связь в деле распространения буддизма: Падмасамбхава по­давлял мар, а Шантаракшита распространял бодхисаттвовскую часть Учения. При Цзонхаве, когда буддизм в Тибете окреп, его наи­более острые формы уступили место более мирным, общественно доступным формам: школа кадампа уступила главенствующее поло­жение гелугпе.