Чтение онлайн

Политический аспект рассматриваемых вопросов достаточно широко освещен в докторской диссертиции П. С. Дагеля «Проблемы вины в советском уголовном праве»[1567] и опубликованных им по этой теме специальных работах[1568].

Автор исходил из того, что от правильного решения проблемы субъективной стороны преступления зависят построение важнейших институтов уголовного права, определение оснований уголовной ответственности и ее пределов, конструкция составов конкретных преступлений, укрепление законности в деятельности органов, ведущих борьбу с преступностью[1569].

По его мнению, конкретная индивидуальная ответственность должна соответствовать конкретной индивидуальной вине лица, ее степени. В этом отношении конкретная индивидуальная вина субъекта, совершившего преступление, является мерой его уголовной ответственности. «Чем в большей степени проявилось в деянии отрицательное отношение лица к интересам общества, – пишет П. С. Дагель, – тем отрицательнее оценивает общество деяние и лицо, его совершившее; чем тяжелее вина, тем сильнее уголовно-правовой упрек, обращенный к виновному, тем строже его ответственность за содеянное»[1570]. Этот важный уголовно-политический вывод получил свою конкретизацию в разработанной ученым концепции степени вины как одного из критериев индивидуализации ответственности.

Существенным вкладом в повышение эффективности практической уголовной политики явились труды П. С. Дагеля и его ученика Р. И. Михеева о теоретических основах установления субъективной стороны преступления в деятельности правоохранительных органов. Особую ценность в рассматриваемом плане представляет, в частности, анализ характера и причин допускаемых при этом на практике ошибок, а также положения, касающиеся динамики субъективной стороны, критериев и логической программы установления ее признаков.

П. С. Дагель исходил из того, что вина является проявлением личности, ее антисоциальной или асоциальной установки, выражением ее общественной опасности. Этим вопросам он посвятил специальную работу[1571].

По мнению ученого, понятие личности преступника отражает определенный социальный тип, характеризующийся определенными юридическими, социально-политическими и нравственно-психологическими признаками[1572]. Он подчеркивал, что задача изучения личности преступника обусловлена прежде всего потребностями практики борьбы с преступностью.

В соответствии с разделяемой автором концепцией, основным социально-политическим признаком, характеризующим личность преступника, является его общественная опасность, коренящаяся в присущих ему отрицательных качествах и заключающаяся в реальной возможности совершения данным лицом преступления[1573].

По мысли П. С. Дагеля, достижение целей уголовной ответственности, обеспечение эффективности уголовного наказания требуют учета личности преступника как при пенализации самого деяния, так и при назначении судом наказания и его исполнении. Принципиальным является здесь четкий вывод о том, что «признаки, характеризующие личность преступника, могут включаться в число условий уголовной ответственности (тем самым в ее основание) лишь тогда и постольку, когда и поскольку они включены законодателем в число признаков состава преступления»[1574].

Весьма ценной для практики индивидуализации уголовной ответственности является и разработанная П. С. Дагелем научная классификация преступников.

Немало сделал ученый в плане исследования виктимологических аспектов уголовной ответственности – уголовно-правовой оценки личности и поведения потерпевшего. В статьях, специально посвященных этой проблеме[1575], П. С. Дагель убедительно показал ее важное значение для определения рамок уголовной ответственности виновного. Признаки, характеризующие личность и поведение потерпевшего, учитываются при определении характера и степени общественной опасности совершенных преступлений, оказывают существенное влияние на дифференциацию и индувидуализацию уголовной ответственности.

Одним из центральных вопросов уголовной политики является установление круга преступного и наказуемого. Проблеме криминализации и декриминализации общественно опасных деяний П. С. Дагель посвятил несколько специальных статей[1576].

Признание деяний преступными и уголовно наказуемыми (криминализация), по его мнению, должно быть обосновано с криминологической, социально-политической и социально-психологической точек зрения. Объективные потребности общества в криминализации определяются прежде всего повышенной степенью общественной опасности соответствующих деяний, их относительной распространенностью, невозможностью борьбы с ними менее репрессивными мерами. При этом должны учитываться социально-политические факторы, и прежде всего – экономические и социальные последствия криминализации: к какому числу граждан будет применен уголовный закон, какое ресурсное обеспечение (кадровое, финансовое и пр.) потребуется для проведения его в жизнь и т. д. Повышенная опасность криминализируемых деяний и необходимость борьбы с ними именно уголовно-правовыми мерами должны восприниматься общественным правосознанием. Необходимо также, чтобы решение о криминализации соответствовало юридическим требованиям: принципам уголовного права, его существующей системе, обеспечивало неотвратимость применения уголовно-правовых средств и – в то же время – экономию принудительных мер, допускало четкое отграничение преступлений от иных правонарушений[1577].

Те же обстоятельства в их отрицательном выражении определяют, по мнению ученого, целесообразность декриминализации (отмены, исключения уголовной ответственности за те или иные деяния, ранее признававшиеся преступными). О ее необходимости может, в частности, свидетельствовать высокая латентность правонарушений, незначительный удельний вес привлечения к уголовной ответственности выявленных преступников и т. д.[1578]

Уголовно-политическое значение процессов криминализации и декриминализации состоит в том, что они очерчивают пределы уголовной ответственности, определяют направленность мер борьбы с преступностью.

К середине 70-х гг. П. С. Дагелем был накоплен большой исследовательский материал, позволивший после длительного перерыва возродить советскую уголовную политику как учебную дисциплину. С 1977 г. на юридическом факультете Дальневосточного университета им стал читаться спецкурс «Проблемы советской уголовной политики».

На базе этого курса лекций ученым было подготовлено обстоятельное учебное пособие[1579]. В нем на основе комплексного подхода к решению задач борьбы с преступностью рассмотрены понятие, содержание, принципы, система и основные направления советской уголовной политики.

Известно, что в советской правовой литературе относительно содержания термина «уголовная политика» единства мнений не достигнуто. Сторонники широкой трактовки этого понятия (А. А. Герцензон, И. М. Гальперин, В. И. Курляндский, В. А. Владимиров, Ю. И. Ляпунов, Л. Д. Гаухман, М. И. Ковалев, Ю. А. Воронин, А. В. Наумов, П. Н. Панченко, Э. Ф. Побегайло) рассматривают уголовную политику как направление специальной деятельности социалистического государства в области борьбы с преступностью в целом, включающее все ее задачи, формы и средства, как стратегию и тактику этой борьбы. Сторонники более узкого подхода (С. В. Бородин, Н. И. Загородников, Н. А. Стручков, И. А. Исмаилов, М. М. Бабаев, Ю. Д. Блувштейн, В. В. Клочков, Б. А. Миренский) полагают, что уголовная политика охватывает лишь область применения специальных мер борьбы с преступностью на основе уголовного, уголовно-процессуального, исправительно-трудового законодательства. Эту позицию, по сути дела, разделяют криминалисты Н. А. Беляев, В. Н. Кудрявцев, Г. М. Миньковский и некоторые другие ученые.

По мнению П. С. Дагеля, ограничение уголовной политики только сферой действия уголовного права или областью применения уголовного наказания представляется неоправданным, поскольку при таком подходе вне сферы уголовной политики остается главное направление борьбы с преступностью – ее предупреждение, профилактика.

«Советская уголовная политика, – писал П. С. Дагель, – это политика КПСС и Советского государства в сфере борьбы с преступностью.

Она определяет основные направления, цели и средства борьбы с преступностью и выражается в партийных документах, нормах советского права и деятельности государственных органов, общественных организаций и всех трудящихся, специально направленной на эту борьбу»[1580].