Израильско-палестинский конфликт. Непримиримые версии истории
Шрифт:
Чтобы понять глубину и продолжительность израильско-палестинского конфликта, нам в конечном итоге важнее сосредоточиться на мифах, символах и стереотипах, чем на так называемых объективных фактах. В главе 12 мы рассмотрим вопросы предвзятости и объективности, поскольку они влияют на то, как видят конфликт историки. Здесь же достаточно отметить, что каждая сторона с ужасающей предсказуемостью интерпретирует факты своего исторического опыта так, что они лишь усиливают ее глубокое чувство обиды и ощущение, что она пострадала от другой стороны. Как видно из меткого названия «Праведные жертвы» (Righteous Victims) подробного исторического исследования Бенни Морриса, посвященного развитию конфликта с 1881 г., каждая из сторон искренне и всей душой верит, что это именно она является жертвой агрессии и злых намерений другой стороны [55] .
55
Morris, B., (2001). Righteous Victims: A History of the Zionist-Arab Conflict, 1881–1999. New York: Alfred A. Knopf.
В части II, где будет рассмотрена история конфликта на различных его этапах, мы увидим, как проявляются эти параллельные, но взаимоисключающие представления о том, кто здесь жертва. Склонность считать себя жертвой является, пожалуй, самым серьезным для каждой из сторон препятствием к переговорам, а также к признанию легитимности, прав и человеческой сущности противника.
Историки и политологи предлагают разные способы визуализировать этот конфликт. Историки в целом склонны изображать его линейно, в виде, например, хронологической шкалы с оговоренной датой начала и важными поворотными пунктами, такими как войны и мирные переговоры. Некоторые показывают также, как с течением времени к тому, что начиналось как более простой спор, добавлялись дополнительные игроки и новые уровни сложности. Например, Алан Даути недавно предложил воспринимать конфликт как прошедший четыре стадии развития:
(1) 1882–1948 гг. — конфликт между двумя национальными общинами за контроль над одной и той же территорией.
(2) 1948–1990-е гг. — конфликт между Израилем и соседними арабскими государствами, роль палестинцев в котором поначалу была малозаметной, однако вскоре они вышли на авансцену в качестве главных действующих лиц.
(3) 1990-е — 2000-е гг. — в основном израильско-палестинская конфронтация, связанная с безуспешными попытками отыскать формулу раздела территорий между двумя государствами, тогда как арабские страны снижали уровень своего участия.
(4) 2001 г. по настоящее время — тлеющий, неразрешенный локальный конфликт с региональным и международным измерениями, движущей силой которого все чаще становятся религиозный фундаментализм [56] .
56
Dowty, A. (2017). Israel/Palestine, 4e. Malden, MA/Cambridge, UK: Polity Press, pp. 182–183. Другие примеры хронологических шкал см. в: Rubinstein, A. Z. (ed.) (1991). The Arab-Israeli Conflict: Perspectives, 215–222. New York: HarperCollins, 1991; Bickerton, I. J. & Klausner, C. L. (2010). A History of the Arab-Israeli Conflict. Upper Saddle River, NJ: Pearson/Prentice Hall; Wasserstein, B. Israelis and Palestinians, 179–194; Lesch, D. W. (2008). The Arab-Israeli Conflict: A History, 467–472. New York/Oxford: Oxford University Press.
Другие историки и политологи представляют конфликт в виде цикла или спирали: недовольство накапливается, напряжение нарастает, из искры разгорается пламя войны. Вооруженные столкновения заканчиваются, но лишь на время, а их первоначальные причины не устраняются. Новые и обострившиеся старые взаимные претензии вызывают новую нестабильность и создают условия, которые в конечном итоге приводят к следующей вспышке боевых действий. Эскалацию насилия и включение в него новых элементов, участников и уровней сложности, отсутствовавших на предыдущих стадиях конфликта, в этом случае можно представить как расширение спирали.
Изменение очертаний конфликта с течением времени также можно изобразить географически, сопоставляя и сравнивая карты. Как уже упоминалось в главе 1, одним из ключевых аспектов истории конфликта до 1948 г. являются демографические изменения, структура еврейского землевладения и расселения; это можно легко показать на картах — как в виде потерь палестинцев, так и в виде приобретений сионистов [57] . Изменение границ Палестины и Израиля тоже можно проследить по картам, которые перерисовывались после войн 1947–1949, 1967 и 1973 гг., а также соглашений 1979 г. (Египетско-израильский мирный договор), 1994 г. (Израильско-иорданский мирный договор) и 1993–1998 гг. (Палестино-израильское временное соглашение).
57
Одни из лучших доступных карт такого рода см. в: Khalidi, W. (1984). Before Their Diaspora: A Photographic History of the Palestinians, 1876–1948. Washington, DC: Institute for Palestine Studies, 34, 84, 237, 239 и на сайте(по состоянию на 30 июня 2018 г.). Общий обзор и критическое обсуждение см. в: Biger, G. (2008). The boundaries of Israel-Palestine, past, present and future: A critical geographical view. Israel Studies 13 (1): 68–93.
Политологи иногда использовали для визуализации арабо-израильского конфликта и другие графические образы — от простых концентрических кругов, изображающих его ядро и периферию, до сложных схем, демонстрирующих, как люди, принимающие решения, реагируют на повторяющиеся кризисы [58] . Опираясь на труды экспертов в области дипломатии и разрешения конфликтов, полезно представлять этот конфликт как разворачивающийся на нескольких уровнях. Историк Итамар Рабинович, бывший посол Израиля в США и участник переговоров Израиля с Сирией, считает, что «единого арабо-израильского спора не существует», а есть скорее «кластер отдельных, взаимосвязанных конфликтов», которые он определяет следующим образом:
58
См, например, новаторскую работу Brecher, M. (1972). The Foreign Policy System of Israel: Setting, Images, Process. London/Toronto/Melbourne: Oxford University Press, and Decisions in Israel’s Foreign Policy. New Haven, CT: Yale University Press, 1975.
(1) основной конфликт между Израилем и палестинцами — «классический конфликт двух национальных движений, заявляющих о своем праве собственности на одну и ту же землю и вступивших в борьбу за владение ею»;
(2) более широкий спор между Израилем и арабским национализмом — «национальный, политический, культурный, а все чаще и религиозный конфликт», в который обе стороны привносят «свое историческое и культурное наследие» и общенациональные нарративы;
(3) ряд двусторонних конфликтов между Израилем и соседними арабскими государствами, в основе которых лежат противоборствующие геостратегические и геополитические интересы;
(4) локальный компонент или горячая точка более масштабных международных конфликтов — например, соперничества великих держав, колониализма и сопротивления европейской гегемонии [59] .
59
Rabinovich, I. The Lingering Conflict, 2–3. См. также: Cohen, S. P. (2005). Intractability and the Israeli-Palestinian conflict. In: Grasping the Nettle: Analyzing Cases of Intractable Conflict (ed. C. A. Crocker, F. O. Hampson & P. Aall), 348–350. Washington, DC: United States Institute of Peace Press.
В конечном итоге, какой бы способ визуализации мы ни выбрали, я полагаю, что израильско-палестинский и арабо-израильский конфликты существуют как минимум на двух основных взаимосвязанных уровнях:
• два народа, стремящиеся к самореализации и самоопределению в качестве уникальных национальных единиц и соперничающие за владение одной и той же землей (ядро конфликта, как оно рассматривается на этих страницах и в других источниках);
• исходный локальный конфликт, в разной степени вовлекающий внешние силы — региональных игроков, диаспоры, мировые державы.
Фактически моя книга организована согласно такой схеме: в главах с 3-й по 6-ю основное внимание уделено первому из этих уровней (периоду до 1949 г.), в главе 7 появляются важные элементы второго уровня, а затем, в главах с 8-й по 11-ю, внимание вновь возвращается к первичному ядру конфликта.
Когда холодный логический анализ кажется неспособным объяснить важные аспекты конфликта, некоторые авторы прибегают к притчам, аллегориям или аналогиям. Одну из наиболее часто цитируемых аллегорий ввел в оборот покойный Исаак Дойчер, историк русской революции и биограф Иосифа Сталина. В интервью, данном вскоре после июньской войны 1967 г., Дойчер предложил следующую аллегорию о падающем человеке:
Один человек спрыгнул с верхнего этажа горящего дома, спасаясь от пожара, в котором уже погибли многие члены его семьи. Ему удалось спастись; но, падая, он рухнул на другого, стоявшего внизу, и переломал ему руки и ноги. У прыгнувшего не было выбора, но для человека, которого он покалечил, именно он стал причиной несчастья. Если бы оба вели себя рационально, они не стали бы врагами. Человек, спасшийся из огня, придя в себя, попытался бы помочь второму пострадавшему и утешить его; а тот, быть может, понял бы, что его обидчик стал жертвой обстоятельств, над которыми был не властен.
Но посмотрите, что происходит, когда эти люди ведут себя нерационально. Покалеченный обвиняет упавшего в своих несчастьях и клянется, что заставит его заплатить. А тот, испугавшись мести со стороны пострадавшего, оскорбляет его, пинает и колотит, где бы они ни встретились. Побитый снова клянется отомстить и снова получает тычки и затрещины. Жестокая вражда, нечаянно возникшая, становится все ожесточеннее и отравляет все существование этих двоих, затуманивая их разум [60] .
60
Deutscher, I. (1968). The Israeli-Arab War, June 1967 (из интервью журналу New Left Review, 23 июня 1967 г.). В: The Non-Jewish Jew and Other Essays, 136–137. London: Oxford University Press. Ср. похожую аллегорию в: Nusseibeh, S. & David, A. (2007). Once upon a Country: A Palestinian Life, 462. New York: Farrar, Straus and Giroux.
На первый взгляд эта притча кажется проницательным анализом конфликта, каким он выглядел после решительной победы Израиля в июньской войне. Она не щадит ничьих чувств, подчеркивая безжалостность обстоятельств, которые столкнули переживших Холокост евреев с коренными арабами Палестины, которые в итоге и страдают. Однако при внимательном рассмотрении эта аллегория оказывается исторически небезупречной, и, как мы увидим в главе 6, каждая сторона может утверждать, что так или иначе искажает суть происходящего.