Израильско-палестинский конфликт. Непримиримые версии истории
Шрифт:
О том, противоречили ли друг другу эти три обязательства и действительно ли британцы верили, что смогут выполнить все три, написано немало. Большинство авторов убеждены, что эти обещания военного времени дают основание считать Палестину/Израиль «дважды обещанной», «переобетованной землей» [107] . Другие не считают эти три пересекающихся обязательства взаимоисключающими и говорят, что они лежали в русле стандартной международной дипломатической практики того времени, основанной на имперском расчете [108] .
107
Miller, A. D. (2008). The Much Too Promised Land: America’s Elusive Search for Arab-Israeli Peace. New York: Random House (Bantam Dell); Chapman, C. (2002). Whose Promised Land? The Continuing Crisis over Israel and Palestine. Grand Rapids, MI: Baker Books.
108
См., например: Kedourie, E. (1976). In the Anglo-Arab Labyrinth: The McMahon-Husayn Correspondence and Its Interpretations, 1914–1939. Cambridge: Cambridge University Press; London: Frank Cass, 2000; Stone, J. (1981). Israel and Palestine: Assault on the Law of Nations. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, ch. 1; Friedman, I. (2000). Palestine, a Twice-Promised Land? New Brunswick, NJ: Transaction.
Отношение и поведение британцев вызвали не только антиколониальное недовольство арабов, но и (после первоначальной эйфории) глубокое недоверие и подозрительность евреев. Арабских националистов возмущало, что британцы, несмотря на все свои обещания, предали их, не выполнив обязательства, закрепленного в переписке Макмагона и Хусейна: признать арабскую независимость на территориях, включающих и Палестину. Британцы в ответ заявляли, что территория, ставшая подмандатной Палестиной, не входила в число обещанных арабам. Попытки прийти к согласию относительно интерпретации территориальных посулов Макмагона (например, во время круглого стола в Сент-Джеймсском дворце в начале 1939 г.) никого до конца не убедили. Даже сегодня ученые расходятся во мнениях относительно того, каков был статус этой переписки, что именно британцы пообещали арабам и не обманули ли они их [109] . Одно можно сказать наверняка: эти противоречивые обещания военного времени пробудили в арабах, палестинцах и сионистах завышенные и несовместимые ожидания, усугубив уже существовавшую напряженность и взаимную подозрительность.
109
Antonius, G. Arab Awakening, ch. VIII, IX, X, XIII; John, R. & Hadawi, S. (1970). The Palestine Diary, vol. 1, с предисловием Арнольда Тойнби, 299–312. New York: New World Press; Kedourie, E. In the Anglo-Arab Labyrinth; Friedman, I. (1973). The Question of Palestine, 1914–1918: British-Jewish-Arab Relations. London: Routledge and Kegan Paul, and Palestine, A Twice-Promised Land?; Smith, C. D. (1993). The invention of a tradition: The question of Arab acceptance of the Zionist right to Palestine during World War I. Journal of Palestine Studies XXII (2; Winter): 48–61; United Nations, Division for Palestinian Rights, The origins and evolution of the Palestine problem: 1917–1988. New York, 1990,(дата обращения 29 мая 2018 г.).
В первые послевоенные годы британцы пытались продвигать свои интересы в регионе, одновременно в минимальном объеме удовлетворяя некоторые претензии и требования своих французских союзников, а также новых клиентов — арабов и сионистов. В год Парижской мирной конференции, например, предпринятые британцами усилия по примирению этих конкурирующих факторов привели к тому, что при посредничестве официальных представителей вроде полковника Томаса Эдварда Лоуренса (Лоуренса Аравийского) была достигнута договоренность между эмиром Фейсалом, который (временно) занял престол в Дамаске, и доктором Хаимом Вейцманом, возглавлявшим Сионистскую организацию. Эти усилия действительно привели к подписанию договора огромного исторического значения, который, однако, так и не начал работать — отчасти из-за того, что Франция настаивала на своем контроле над Дамаском и смещении Фейсала, который в начале 1920 г. провозгласил себя королем Сирии [110] . В качестве частичного исполнения обещания, данного в годы войны королю Хусейну, Великобритания в 1921 г. усадила на трон двоих его сыновей: Фейсала — в Ираке, а Абдаллу — в Трансиордании.
110
Это мертворожденное соглашение стало пусть неоднозначной, но все-таки вехой в истории арабо-сионистских дипломатических усилий. См.: Caplan, N. (2015). Futile Diplomacy, vol. I: Early Arab-Zionist Negotiation Attempts, 1913–1931, 36–46. London: [Frank Cass, 1983] Routledge RLE, и Caplan, N. (1983). Faisal Ibn Husain and the Zionists: A re-examination with documents. International History Review (4): 561–614.
Арабы, палестинцы и сионисты в то время по-разному оценивали роль и ответственность Великобритании, а их сторонники продолжают это делать и сегодня. Как уже было сказано, несбывшиеся надежды на послевоенную независимость ожесточили многих арабских националистов, поскольку новые подмандатные территории оказались слабо замаскированной разновидностью колониального правления. Большинство арабов по умолчанию не признавали легитимность декларации Бальфура и условий мандата, основанных на этом британском обещании. Разочарованные и раздосадованные тем, что после Первой мировой войны они не получили независимости, арабские националисты вместе с тем считали действия Британии коварными и ущемляющими их права и интересы: их не устраивали ни ее более широкая колониальная политика, препятствовавшая обретению арабами независимости, ни ее конкретная реализация в Палестине, где сформулированные Лигой Наций условия осуществления мандата поощряли создание национального дома для еврейского народа. Эта мысль проходит через все официальные петиции, меморандумы и прокламации, изданные признанным руководством палестинцев (в 1920-е гг. это был Арабский палестинский конгресс и его Арабский исполнительный комитет, а с 1936 г. — Верховный арабский комитет).
Тот же критический взгляд на роль Великобритании просматривается в работах внешних наблюдателей и ученых; одним из первых примеров тут может служить книга Джорджа Антониуса «Арабское пробуждение», опубликованная в 1938 г. Недавно разработанная экспериментальная программа по истории для израильских и палестинских старшеклассников так описывает палестинский нарратив, отражающий этот взгляд на роль Великобритании:
Британский империализм обрел в сионизме идеальный инструмент продвижения собственных интересов на Арабском Востоке, который был стратегически и экономически важен для империи. Точно так же и сионизм нашел в колониализме и международную поддержку, и экономические ресурсы для реализации своего плана по колонизации Палестины. Этот союз британского империализма и сионизма имел своим результатом… декларацию Бальфура… ставшую кульминацией британской внешней политики незаконного захвата земель и ресурсов другого народа и уничтожения его самобытности в дополнение к агрессии, экспансии и подавлению любых попыток национального освобождения. 1917 год стал для палестинцев первым из многих лет… отмеченных трагедиями, войнами, несчастьями, смертями, разрушением, бездомностью и катастрофами [111] .
111
Adwan, S., Bar-On, D., Naveh, E., and PRIME. (2012). Side by Side: Parallel Histories of Israel-Palestine, 5. New York: The New Press. См. также: Bar-On, D. & Adwan, S. (2006). The psychology of better dialogue between two separate but interdependent narratives. В: Israelis and Palestinian Narratives of Conflict: History’s Double Helix (ed. R. I. Rotberg). 219–220, Bloomington/Indianapolis: Indiana University Press.
Нет нужды говорить, что сионисты и израильтяне оценивают роль Великобритании иначе. Та же самая экспериментальная программа по истории дает следующее краткое описание сионистского нарратива в отношении британского вклада:
Сионистское движение, зародившись в местах наиболее плотного расселения евреев в Европе, поставило своей целью вернуть еврейский народ на родную землю и изменить его ненормальный статус народа, рассеянного среди других, лишенного собственного дома… [Далее следует описание сионистской иммиграции и поселенческой активности с 1882 г.] В письме лорда Бальфура какая-либо страна впервые выразила поддержку сионизму… Оно сулило помощь британского правительства в создании национального дома еврейского народа на земле Израиля.
Отмечая «огромную радость», с которой евреи встретили в то время декларацию Бальфура, и указывая на некоторые мотивы, подтолкнувшие Великобританию к ее принятию, то же учебное пособие делает акцент на нуждах евреев и на их собственных усилиях, несколько преуменьшая роль Великобритании: «На самом деле только после того, как декларация Бальфура была формализована в виде положений мандата, который устанавливал условия британского правления в Палестине по решению Лиги Наций, политический сионизм достиг своего пика» [112] . Это согласуется с тем, что после 1921 г. и в своих заявлениях, и в полемике сионисты начали представлять себя пострадавшей стороной, вынужденной иметь дело с невыполненными британскими обязательствами, вялой британской поддержкой на местах и ощутимым проарабским креном в британских взглядах и политике.
112
Adwan, S. et al. Side by Side, 6, 8, 10, 12, 14, 16; Bar-On and Adwan, The psychology of better dialogue, 219–221.
Важным поворотным пунктом в этом отношении стало создание в середине 1921 г. эмирата Трансиордания на той части территории подмандатной Палестины, которая располагалась к востоку от реки Иордан (что было частью проекта по обеспечению престолом сына Хусейна Абдаллы). Исключение этой территории из сферы применения положений мандата о национальном доме еврейского народа стало большим разочарованием для многих сионистов. Для последователей лидера сионистов-ревизионистов Владимира Жаботинского это было не чем иным, как британским «предательством» и «первым разделом» вожделеемой ими родины [113] .
113
Ср. карту 1.2. Бернард Вассерштейн отвергает такую интерпретацию урезания британцами территории, якобы обещанной для еврейского национального дома, как правую пропаганду. См.: Israelis and Palestinians: Why Do They Fight? Can They Stop? 3e, 102–106. New Haven, CT/London: Yale University Press/London: Profile Books, 2008.
В последующие годы представители сионистов будут адресовать свои жалобы и претензии в Лондон и в Лигу Наций, обвиняя британскую администрацию в Палестине в недобросовестной реализации политики, которая, как они ожидали, должна была способствовать развитию еврейского национального дома. Эта аргументация нашла свое умеренное и вежливое выражение в настрое основной массы сионистов, но в 1930-х и 1940-х гг. она переросла в более радикальную (иногда антиколониальную) риторику и действия раскольнических вооруженных группировок вроде «Иргун Цваи Леуми» (также просто «Иргун» или ETZEL) и «банды Штерна» («Лохамей Херут Исраэль», или LEHI) [114] .
114
О «банде Штерна» см.: Heller, J. (1995). The Stern Gang: Ideology, Politics, and Terror, 1940–1949. London/Portland, OR: Frank Cass.
Такая сионистская критика британского «предательства» прослеживается в мемуарах, пропагандистских сочинениях и материалах на интернет-сайтах [115] . Одна из самых масштабных — и натянутых, если тщательно изучить исторические свидетельства [116] , — конспирологических теорий о британском двуличии по отношению к евреям и о британском «проекте» или «генеральном плане» контроля над Палестиной исходила от основателя «Иргуна» Менахема Бегина, впоследствии премьер-министра Израиля. В своих мемуарах под названием «Восстание» (The Revolt, 1972) он выдвигает следующие обвинения в адрес Великобритании:
115
Например: Ziff, W. B. (1938). The Rape of Palestine. New York/Toronto: Longmans, Green and Co.; Katz, S. (1968). Days of Fire: The Secret Story of the Making of Israel. Jerusalem: Steimatsky’s [London: W. H. Allen]; Netanyahu, B. (2002). A Durable Peace: Israel and Its Place among the Nations (rev. ed.) New York: Warner Books, ch. 2 («The Betrayal»).
116
Трезвый и проницательный взгляд на роль британских чиновников, работавших в Палестине, см. в: Wasserstein, B. (1991). The British in Palestine: The Mandatory Government and the Arab-Jewish Conflict, 1917–1929, 2e. Cambridge, MA: B. Blackwell. См. также: Mossek, M. (1978). Palestine Immigration Policy under Sir Herbert Samuel: British, Zionist, and Arab Attitudes. London: Frank Cass; Sheffer, G. (1988), Principles of pragmatism: A reevaluation of British policies toward Palestine in the 1930s. In: The Great Powers in the Middle East, 1919–1939, (ed. U. Dann), 109–127. New York/London: Holmes and Meier; Shepherd, N. (2000). Ploughing Sand: British Rule in Palestine, 1917–1948. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press; Sherman, A. J. (2001). Mandate Days: British Lives in Palestine, 1918–1948. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, [New York, NY: Thames and Hudson, 1998].
Арабы, когда потребуется, «восставали» против «иностранного вторжения», а евреи всегда оставались меньшинством под угрозой исчезновения. Каждого требовалось защищать от другого — британскими штыками… Этот цикл событий повторялся снова и снова. Арабов поощряли, иногда совершенно открыто, нападать на евреев. Затем формировалась очередная комиссия по расследованию со своими докладами. Публиковалась Белая книга, и иммиграция прекращалась или сводилась к минимуму [117] .
117
Begin, M., The Revolt [Story of the Irgun], foreword by Rabbi Meir Kahane (1972). Los Angeles: Nash Publishing [orig. New York: Schuman/London: W. H. Allen, 1948/1951], 30–32. Развернутые обвинения в адрес Великобритании в поощрении арабской оппозиции сионизму и манипулировании ею см. в: Netanyahu, B. A Durable Peace, 55–72.