Чтение онлайн

а Британские данные о численности населения фиксируют «мусульман», «христиан» и «других» — но не «арабов». Приведенные здесь данные по численности «арабов» представляют собой суммированные британские данные по «мусульманам» и «христианам».

Урегулирование проблемы беженцев и удовлетворение их требований (и особенно вопрос о том, сколько из них действительно вернутся в Израиль, сколько — на палестинские территории, а сколько получат компенсацию и осядут где-нибудь еще) являются важным элементом любых потенциальных переговоров по достижению как окончательного соглашения между израильтянами и палестинцами, так и всестороннего урегулирования между Израилем и арабскими государствами, где в лагерях, находящихся в ведении БАПОР, и проживает большая часть палестинских беженцев.

Продолжающемуся росту еврейского населения Израиля способствовали последовательные усилия с целью побудить евреев «совершить алию», то есть покинуть свою диаспору и начать новую жизнь в еврейском государстве. Еврейское население Израиля выросло с чуть более 1 млн человек в 1949 г. до почти 6,5 млн в 2016 г. Внезапная и значительная по объему волна миграции евреев, изгнанных или бежавших из Ирака, Йемена и других арабских стран, за три года, с 1949 по 1951 г., составила более 250 000 человек, внеся свой вклад в рост численности еврейского населения Израиля с 760 000 в конце 1948 г. до 1,4 млн в конце 1951 г. [46]

Еще одно демографическое соображение касается арабов-палестинцев, живущих в Израиле. В 1948 г. под властью только что созданного государства Израиль оказалось более чем 160 000 палестинцев, проживавших в его новых границах. По их собственным словам, они стали «меньшинством, живущим на своей исторической родине», в окружении непростой реальности, которая «изолировала [их] от остального палестинского народа и от арабского мира», потому что они «вынуждены были принять израильское гражданство» [47] . Эти палестинские граждане Израиля, которых в Израиле и на Западе в то время называли арабами-израильтянами, с 1948 г. стабильно составляли от 15 до 20 % населения страны; к 2016 г. их численность превысила 1,8 млн человек, то есть 21 % от общей численности населения, равной 8,6 млн [48] . Отношения между большинством и меньшинством в Израиле всегда были проблематичными, отягощенными неснятыми претензиями и обвинениями в дискриминации и антиарабском расизме. Периодически ситуация доходила до кризисов и столкновений, самые серьезные из которых вспыхнули в октябре 2000 г. во время митингов и беспорядков в знак солидарности с палестинцами по другую сторону «зеленой линии» [49] .

Отношения палестинской общины Израиля с израильтянами-евреями — непростая тема, выходящая за рамки этого исследования, которое будет посвящено в основном палестинцам, живущим за пределами государства Израиль. Однако можно отметить, что национальное меньшинство палестинских граждан Израиля самим своим присутствием бросает вызов провозглашаемому еврейскому и демократическому характеру этого государства, становясь серьезным испытанием для обещаний «полного общественного и политического равноправия всех… граждан без различия религии, расы или пола» и «свободы вероисповедания и совести, права пользования родным языком, права образования и культуры», закрепленных в Декларации независимости Израиля [50] . Некоторые израильтяне-евреи считают все более требовательное палестинское меньшинство угрозой сионистской сущности своего государства, а зачастую и просто не верят в лояльность сограждан-палестинцев [51] .

Последнее демографическое соображение касается Западного берега (который некоторые израильтяне называют Иудея и Самария) и сектора Газа. После того как в ходе войны в июне 1967 г. Израиль оккупировал эти территории, число палестинских арабов под его властью резко выросло с 1 052 000 человек до 2,9 млн человек к 1997 г. и до почти 4,8 млн к 2017 г. На протяжении долгих десятилетий эти территории не были ни возвращены (полностью или частично) Иордании и Египту, ни переданы под самоуправление палестинцев в рамках мирного договора. Более того, с 1967 г., в нарушение большинства толкований Четвертой Женевской конвенции [52] (см. главу 7), сотни тысяч израильских евреев перебрались в поселения на землях, завоеванных в ходе июньской войны.

После 1993 г. дислокация израильских войск была изменена, и часть этих территорий вернулась под палестинское самоуправление, однако судьба многих еврейских поселений до сих пор не решена. Летом 2005 г. Израиль эвакуировал 8000–9000 оставшихся еврейских поселенцев из 21 поселения в секторе Газа, и почти 2 млн палестинцев были предоставлены сами себе, хотя они по-прежнему окружены и блокированы Израилем и Египтом. В 2018 г. на Западном берегу проживало около 2,4 млн палестинцев; там же находилось 126 еврейских поселений, население которых в сумме достигало примерно 405 000 человек (более 610 000 с учетом еврейских пригородов Иерусалима, возникших после 1967 г.) [53] .

Меньшая, но все же значительная часть израильтян твердо убеждена, что все земли, занятые в ходе войны 1967 г., должны оставаться в юрисдикции Израиля как по соображениям безопасности (отсутствие мира, недоговороспособность противника), так и во исполнение библейских пророчеств и предписаний. Однако многие израильтяне выступают против аннексии: одни — чтобы избежать демографических последствий и не превратиться в еврейское меньшинство посреди палестинского большинства, другие — чтобы избавиться от обременительной обязанности контролировать сопротивляющееся и озлобленное население, управляя занятыми территориями. К этому вопросу мы вернемся в главе 13.

3. Границы

Проблемы суверенитета и демографии также неразрывно связаны с вопросом о том, где проводить границы. В определенном смысле начиная с 1948 г. мы можем рассматривать конфликт между Израилем и арабскими государствами, а также (в меньшей степени) между палестинцами и израильтянами как борьбу за установление границ. В первую палестинскую войну 1947–1949 гг. военные действия были прекращены четырьмя соглашениями о перемирии, подписанными между Израилем и Египтом (февраль 1948 г.), Иорданией (март 1949 г.), Ливаном (июль 1949 г.) и Сирией (июль 1949 г.). Однако эти соглашения о перемирии так и не превратились в мирные договоры, и якобы временные линии прекращения огня между воюющими сторонами сохранялись десятилетиями, так и не став согласованными, международно признанными границами.

После войны 1948 г. этот незакрытый вопрос границ стал одним из факторов, вызывавших трансграничные стычки и вторжения, которые время от времени перерастали в крупные войны: в октябре 1956 г. (Израиль против Египта), июне 1967 г. (Израиль против Египта, Иордании и Сирии) и октябре 1973 г. (Египет и Сирия против Израиля). Договоры, подписанные в 1979 и 1994 гг., разрешили израильско-египетский и иордано-израильский пограничные споры, однако, когда и если Израиль, Ливан и Сирия сядут за стол переговоров для заключения мирных договоров, им в том числе придется урегулировать и вопрос спорных границ.

Проблема границ внесла свой вклад также и в создание патовой ситуации, в которой отношения израильтян и палестинцев пребывают с 1993 г., когда стороны должны были реализовать промежуточные договоренности о выводе израильских войск с оккупированных в 1967 г. территорий и о переходе к палестинскому самоуправлению на части этих территорий — ядре будущего независимого государства. В соответствии с принципами мирного урегулирования, согласованными израильтянами и палестинцами в Осло в 1993 г., границы являются одним из вопросов окончательного статуса, которые должны были быть решены по мере урегулирования конфликта на основе сосуществования двух государств. В ходе бесплодных переговоров 2000–2001 гг. в Кэмп-Дэвиде и Табе, а затем в Аннаполисе в 2007–2008 гг. палестинские и израильские представители рисовали карты и спорили о степени отхода Израиля с земель, занятых в 1967 г., и об обмене территориями, позволившем бы провести между Израилем и будущим палестинским государством согласованные границы.

В общем и целом претензии и встречные претензии материального типа, о которых говорилось выше, обладают тем преимуществом, что их можно рассматривать как интересы, компромисс относительно которых может быть достигнут в ходе обычного переговорного процесса. Нематериальные же вопросы — вопросы психологии, мифов, стереотипов и соперничающих нарративов [54] — представляют собой проблему совершенно иного характера. Эти зачастую экзистенциальные споры связаны с реализацией требуемых прав или исправлением предполагаемой несправедливости, а не с претензиями на конкретные активы, которые, по крайней мере теоретически, могут быть урегулированы при помощи обмена, компенсации, компромисса или какой-нибудь хитроумной формулы. Именно такие вопросы, как будет показано в главе 13, труднее всего решать.