Израильско-палестинский конфликт. Непримиримые версии истории
Шрифт:
Авторы, наделенные литературным даром, в числе которых Амос Оз, Самех Изхар и Сари Нусейбе, тоже предлагали интересные аналогии, например:
• два дерущихся человека держат друг друга за горло, и каждый боится разжать пальцы первым;
• два человека тонут в море и борются за жизнь, цепляясь за одно-единственное бревно;
• два борца, и ни один из них не может победить другого, потому что их обоих засасывают зыбучие пески [61] .
Еще одна метафора изображает евреев и палестинцев, вынужденных жить в одном доме или квартире, — изображает либо доброжелательно, и тогда их представляют арендаторами отдельных комнат, которые вынуждены делить коридор, либо с обвинительным уклоном, когда сионистов представляют захватчиками, выгоняющими на улицу прежних жильцов-палестинцев. Кроме того, Амос Оз часто сравнивал нынешнюю тупиковую ситуацию с проблемами неблагополучной супружеской пары, остро нуждающейся в полюбовном решении вопроса о разделе имущества при разводе [62] .
61
Nusseibeh, S. Once upon a Country, 483–487.
62
Oz, A. (2006). How to Cure a Fanatic, 19–20, 62. Princeton, NJ: Princeton University Press; Burg, A. (2003). A three-story approach to ending the Israeli-Palestinian conflict. Haaretz 5.
Такие приемы могут давать новое понимание проблемы, но они также спорны и оспариваемы; подходить к ним нужно с осторожностью, чтобы не попасть в ловушку ложных выводов.
Другой способ понять какой-либо конфликт — это спросить себя, чем он похож на любой другой и в чем его уникальность. Получится ли у нас лучше объяснить или понять этот конфликт, прибегнув к сравнениям и аналогиям или опираясь на предположительно похожие примеры из мировой истории и текущих новостей? Если да, то какие конфликты мы можем рассматривать в качестве уместных параллелей?
Пытаясь помочь своей аудитории лучше понять арабо-израильский конфликт, и ученые, и пропагандисты с удовольствием используют парадигмы, то есть параллели с другими спорами. К следующим трем обращаются особенно часто:
(а) Ишув периода до 1948 г., а следом за ним и Израиль изображаются как незваные современные крестоносцы, которые вторглись в Святую землю и которые, настанет время, обязательно оттуда уберутся [63] . Израиль с момента его создания в 1948 г. рассматривается как колониально-поселенческое государство, а его движущая сила (сионизм) — как агрессивное колониальное движение, четкая цель которого состоит в том, чтобы заселить чужаками якобы пустую территорию, завладев землей путем порабощения, грабежа и/или изгнания коренного населения.
(б) Сионизм изображается как национально-освободительное движение, собирающее евреев, рассеянных по странам диаспоры, где они являются уязвимым меньшинством, и содействующее их переезду на историческую родину, — движение, столкнувшееся, однако, с препятствием в виде другого народа, который уже населяет эту землю и стремится к собственному национальному освобождению на той же территории [64] .
(в) Стремление сионистов и израильтян создать и сохранить еврейское большинство в еврейском государстве рассматривается как расизм той же разновидности, что практиковали южноафриканские поселенцы-африканеры, выстроившие изощренно дискриминационный режим апартеида с целью подавления и угнетения коренного большинства темнокожих африканцев [65] .
63
См. Ochsenwald, W. L. (1976). The Crusader Kingdom of Jerusalem and Israel: An historical comparison. Middle East Journal 30 (2): 221–226; Haddad, Y. (1992). Islamists and the ‘Problem of Israel’: The 1967 awakening. Middle East Journal 46 (2): 270–271, 280–282; Avnery, U. (1971). Israel without Zionism: A Plan for Peace in the Middle East. New York: Collier, ch. 5; Ohana, D. (2012). The Origins of Israeli Mythology: Neither Canaanites nor Crusaders (transl. D. Maisel), 151–162, 169–181, 222–223. Cambridge UK/New York: Cambridge University Press; Avnery, U. Crusaders and Zionists, 11.10.2014, 2.09.2017,http://zope.gush-shalom.org/home/en/channels/avnery/1504285130 (дата обращения 3 июня 2018 г.).
64
См., например: Talmon, J. (1970). Israel among the Nations. London: Weidenfeld and Nicolson; Tsur, J. (1977). Zionism: The Saga of a National Liberation Movement. New Brunswick, NJ: Transaction; O’Brien, C. C. (1986). The Siege: The Saga of Israel and Zionism. New York: Simon and Schuster.
65
См., в частности: Bishara, M. (2001). Palestine/Israel: Peace or Apartheid: Prospects for Resolving the Conflict. London: Zed Books/Halifax, NS: Fernwood. Обзор примеров употребления и злоупотребления аналогиями между Израилем и Южной Африкой см. в: Adam, H. & Moodley, K. (2005). Seeking Mandela: Peacemaking between Israelis and Palestinians. Philadelphia, PA: Temple University Press.
Важно, что парадигмы (а) и (б) — это не просто диаметрально противоположные способы представления и понимания конфликта сторонними наблюдателями; они составляют становой хребет палестинского и израильского нарративов соответственно. В главе 3 мы изучим их в качестве одного из одиннадцати основных противоречий, которым посвящено это исследование.
Выбор одной из этих парадигм как основы восприятия конфликта серьезно влияет на то, как исследователь взвешивает и интерпретирует свидетельства, факты и аргументы, которые пускают в ход противоборствующие стороны. Один израильский историк заметил:
Во всех моделях, к которым прибегают, чтобы пролить свет на арабо-израильский конфликт, исторические прецеденты — или их отсутствие — имеют решающее значение. Не менее важен и выбор, с какими обществами древнего или современного мира нам предлагают сравнивать Палестину и Израиль. Ставки, связанные с этим выбором, высоки и воспринимаются как таковые. Необходимость выбирать между противоречащими друг другу отсылками к истории реальной, воображаемой и даже сфальсифицированной, вероятно, будет и впредь представлять сложность для ученых, широкой общественности да и каждого конкретного участника/наблюдателя [66] .
66
Troen, S. I. (2007). De-Judaizing the Homeland: Academic politics in rewriting the history of Palestine. Israel Affairs 13 (4): 882–883.
В мои намерения не входит убедить читателя в правильности той или иной модели. Я, скорее, указываю тут на эти три актуальные сегодня парадигмы с целью продемонстрировать, сколь разными могут быть возможные конфликтующие интерпретации. В следующих главах я буду говорить о схожих и родственных точках зрения, которые складывались в определенном историческом контексте. За читателем останется ответственность сделать собственный выбор, решив, какая из них представляется ему наиболее убедительной.
Часть II. Версии истории как предмет спора
Глава 3. Предыстория до 1917 г.: истоки конфликта
В конце XIX в. в Палестине развернулась борьба между приезжающими евреями-сионистами и коренным арабским (мусульманским и христианским) населением; с этого момента две общины превратились в соперников, стремящихся к самоопределению на небольшой, но стратегически важной и религиозно значимой территории, бывшей тогда частью Османской империи. Эти процессы происходили во времена, которые один палестинский историк назвал «открытием (или переоткрытием) европейскими библеистами Палестины» с ее «уникальным религиозным/символическим значением для Запада как родины иудаизма, места зарождения христианства и заветной цели крестоносцев» [67] .
67
Doumani, B. (2007). Rediscovering Ottoman Palestine: Rewriting Palestinians into history. In: The Israel/Palestine Question: A Reader, 2e (ed. I. Pappе), 13–14. London/New York: Routledge.
В рамках такого европейского восприятия эмиграция евреев на эти земли была мотивирована сионизмом — движением за их «национальное освобождение… вследствие невыносимого положения евреев Восточной Европы, исключенных из зародившихся в конце XIX в. национальных движений или подавляемых ими». Согласно еврейско-сионистскому нарративу, еврейский народ возвращался, чтобы обрести «национальное убежище на своей древней родине в Эрец-Исраэль, исторической колыбели национальной общности и суверенного существования евреев». По мнению подавляющего большинства современных израильтян, «создание государства Израиль стало почти невероятным обретением нормального национального существования, которого заслуживают все народы, и гарантией достойной жизни в финале чудовищной истории страданий, нетерпимости и физического уничтожения» [68] .
68
Susser, A. (2012). Israel, Jordan, and Palestine: The Two-State Imperative. Waltham, MA: Brandeis University Press, 134–135, 159.
Местные арабы, как мусульмане, так и христиане, понимали появление в их среде евреев-сионистов совершенно иначе. Палестинский нарратив гласит: «Палестина как наша родина создавалась на протяжении пятнадцати с лишним столетий непрерывного арабо-мусульманского присутствия; только превосходящая сила и колониальные махинации лишили нас этой земли» [69] . С точки зрения местных жителей, новые поселенцы, прибывавшие в османскую Палестину, были чужаками, пришельцами из Европы. Сознавая, что цель сионистов — основать еврейское государство, арабы не могли воспринимать их иначе как захватчиков.
69
Khalidi, A. S. (2011). Why can’t the Palestinians recognize the Jewish state?. Journal of Palestine Studies 40 (4): 79. См. также главу 13.
Хотя я решил начать изучение израильско-палестинского конфликта именно с этого момента, с начала 1880-х гг., проигнорировать неослабевающую актуальность древних уз и исторической памяти невозможно. Некоторые из нынешних израильтян или палестинцев могут вспоминать о столетиях уважительной терпимости и плодотворного сотрудничества мусульман и евреев, живших бок о бок с VII в., как о модели, которую следует держать в уме и по возможности воспроизводить, чтобы преодолеть возникшую позже враждебность. Гораздо чаще, однако, оба народа обращаются к давнему прошлому, чтобы сформировать на его основе нынешнюю национальную идентичность и самосознание, заявив о своем изначальном праве собственности на спорную (и обещанную Богом) землю [70] .
70
Замечательный и сбалансированный обзор древней еврейской и арабской/мусульманской истории и ее взаимосвязи с нынешним конфликтом см. в: Tessler, M. (2009). A History of the Israeli-Palestinian Conflict, 2e. Bloomington/Indianapolis: Indiana University Press, ch. 1–2. См. также: Patai, R. (1986). The Seed of Abraham: Jews and Arabs in Contact and Conflict, 296–304. Salt Lake City: University of Utah Press.
Сказанное подводит нас к обсуждению первого из одиннадцати основных противоречий, которые мы будем разбирать в этом исследовании: Кто был здесь первым и чья это земля изначально? Обе стороны вспоминают и реконструируют в значительной степени мифическое прошлое, память о котором передается из поколения в поколение посредством текстов и устной традиции, через музеи и образовательные институты, от родителей к детям, чтобы доказать, что это их предки были здесь первыми, что это их прародители контролировали эту территорию на протяжении длительных периодов времени и/или что земля, о которой идет речь, обещана им Богом.