Чтение онлайн

Серебряные волосы рассыпаны по коленям Ворона, освещенные как нимб тусклым светом, просачивающимся сквозь занавешенные окна поезда. Голова Козимы покоится на его бедре, ее глаза полуприкрыты, пока она слушает, как он читает вслух из какой-то довоенной книги на безупречном вриссийском. Ее ноги вытянуты через все гнездо, ступни лежат на коленях Рыцаря. Массивный альфа рассеянно поглаживает ее лодыжку человеческой рукой; нежность этого жеста так не вяжется с разрушительной силой, на которую, как я знаю, он способен.

Как, блядь, я здесь оказался?

Мои челюсти сжимаются, когда я смотрю, как пальцы Ворона скользят сквозь ее волосы; эти серебряные пряди скользят между его пальцами так же, как это было несколько часов назад, когда он был глубоко внутри нее. Воспоминание посылает непрошеную волну жара по венам. У меня стоял, блядь, несколько часов после того, как я наблюдал за ними. И я ни черта с этим не сделал, кроме как страдал.

Не то чтобы я не был искушен.

Когда она посмотрела на нас этими фиолетовыми глазами и пригласила присоединиться — но только если мы будем трахать Ворона, а не ее — я почти встал. Почти. Идея толкнуться в этот тугой жар и притвориться, что это она… это не должно заставлять мой член шевелиться, но заставляет. В конце концов, это был бы не первый раз.

Тот факт, что Гео выглядел таким же искушенным, как и я, не делает эту пилюлю менее горькой.

Голос Ворона продолжает мягко журчать, его акцент безупречен, пока он читает какой-то романтический отрывок на вриссийском, явно предназначенный для того, чтобы впечатлить Козиму. Ублюдок пускает в ход все средства, и это работает. Я вижу это по тому, как ее губы изгибаются вверх на особенно поэтичных фразах, как ее глаза время от времени метутся к его лицу с чем-то опасно близким к восхищению.

— Сейчас будет хорошая часть, — бормочет она, слегка ерзая на коленях Ворона.

Мой член предательски дергается от звука ее голоса. Я стискиваю зубы, сосредотачиваясь на боли, а не на интимности, разыгрывающейся передо мной.

Ворон, не я.

Его колени, не мои.

Так близко, и все же бесконечно далеко от того, где мне нужно, чтобы она была.

Ворон повинуется, переворачивая страницу этими элегантными пальцами, и продолжает читать. На нем сейчас одна из сурхиирских роб, белая ткань делает его золотистые волосы еще ярче. Его роль оскорбленной невинности настолько убедительна, что иногда даже я забываю, кто он на самом деле. На что он способен.

Что мы делали вместе.

Воспоминание о Вороне подо мной, его золотистые волосы рассыпаны по моим подушкам, пока он умолял о большем, вспыхивает в моем разуме без спроса. Я яростно отгоняю его. Древняя история. Сейчас это не имеет значения.

Он ушел. Конец истории.

Только вот не конец, не так ли? Потому что вот мы здесь, заперты в гребаном вагоне поезда, несущемся навстречу верной смерти, и я все еще не могу перестать смотреть на него. Смотреть на них обоих. Все еще не могу перестать хотеть того, чего не должен.

Не тогда, когда она направляется прямиком к воссоединению с тем сурхиирским принцем, который разбил ей сердце. Принцем, которого она все еще любит, даже если не признается в этом.

Поезд начинает замедляться, металлические колеса скрежещут по рельсам. Козима садится с кошачьим зевком и потягивается, сбрасывая руку Ворона со своих волос. Я сжимаю пальцы в кулак, гонясь за призраком прикосновения, которого у меня никогда даже не было.

— Мы прибыли, — объявляет Ворон, закрывая книгу. — Все помнят свои роли?

Гео хмыкает со своего места у двери. Он часами чередовал наблюдение за коридором и наблюдение за нами.

— Трудно забыть. Мы стая, путешествующая с нашей омегой. Ищем лучшей жизни.

— Скучно, но эффективно, — говорит Ворон, пожимая плечами. Он поворачивается к Козиме. — Готова, богиня?

Она кивает и берет его протянутую руку, грациозно поднимаясь на ноги. Изумрудный шелк ее сурхиирских одеяний струится вокруг нее, как вода, ловя свет так, что она выглядит еще более неземной. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, спускающуюся по спине, несколько прядей оставлены свободными, обрамляя лицо. Прозрачная вуаль свисает с изящного обруча, готовая закрыть нижнюю половину ее лица.

Она выглядит… совершенной.

Словно она принадлежит этому месту, этим шелкам, этому миру роскоши и красоты. Мою грудь сжимает болезненная смесь гордости и страха. Гордости, потому что она чертовски великолепна, и каким-то образом, вопреки всему, она сейчас со мной. Страха, потому что, как только она увидит Сурхииру — как только вспомнит, каково это жить где-то в цивилизованном месте — зачем ей вообще оглядываться назад?

Зачем ей вообще выбирать пустошь?

Выбирать кого-то из нас?

Поезд полностью останавливается, металл стонет, оседая на рельсах. Ворон подходит к двери, выглядывая через небольшую щель в шторах.

— Пограничный пост, — подтверждает он. — Охраны минимум. Я пойду поговорю со своим контактом.

— Я пойду с тобой, — говорю я, вставая прежде, чем успеваю передумать. Слова удивляют даже меня, но я пру напролом.

Брови Ворона слегка приподнимаются, но он кивает.

— Ладно. Остальные ждите здесь, пока мы не дадим отмашку.

Гео хмурится.

— Мне не нравится разделяться.

— Это пограничный КПП, а не поле боя, — говорит Ворон с большим терпением, чем я ожидал. — Мы будем на виду все время.

Гео ворчит что-то неразборчивое, но больше не спорит. Козима подходит ко мне, и на дикое мгновение я думаю, что она собирается поцеловать меня на прощание. Вместо этого она поправляет шарф у меня на шее; кончики ее ногтей задевают мою кожу, вызывая, блядь, мурашки.

— Постарайся никого не зарезать, — говорит она, уголок ее губ приподнимается.

— Не обещаю, — бормочу я.

Ее прикосновение замкнуло мой мозг.

Ворон первым выходит из поезда, двигаясь с той легкой самодовольной уверенностью, которая всегда действует мне на нервы. Я следую за ним по пятам, осознавая любопытные взгляды немногих других пассажиров, которые высадились.

Аванпост маленький, но на удивление ухоженный по сравнению с разрушающейся инфраструктурой, которую мы оставили позади во Внешних Пределах. Низкие здания из белого камня сверкают в лучах предвечернего солнца, их поверхности не тронуты следами ожогов и гниения, характерными для большинства строений в пустошах. Стражники в безупречной белой форме патрулируют периметр, их движения дисциплинированны, но не открыто враждебны.