Чтение онлайн

— Неудивительно, что они охраняют свои границы, — размышляю я, делая еще один деликатный глоток. — Если бы у меня был постоянный доступ к этому, я бы спилась.

— Большинство сурхиирцев не пьют сверх меры, — объясняет Гео. — Они, эм… слишком полны достоинства, мягко говоря.

— Уверена, это не относится полностью к альфам, когда никто не видит, — бормочу я в бокал.

Мое тело расслаблено, разум приятно затуманен по краям. Я не пьяна — для этого мне понадобилось бы больше одного бокала — но расслаблена так, как не была с тех пор, как…

Ну, с тех пор, как узнала, что Азраэль — королевской крови.

И даже это сейчас кажется далекой проблемой, смытой сладким жжением алкоголя и мягкостью подушек подо мной.

— Ты бы удивилась, — замечает Гео, открывая книгу, которую он, кажется, материализовал из ниоткуда. — Аз-задница тебе не особо много рассказывал о своей культуре, да?

Я закатываю глаза на прозвище и ерзаю на подушках, находя более удобное положение.

— Он вообще мало что о себе рассказывал, точка.

Гео вскидывает бровь, но, хоть он и не говорит ни слова, его молчание полно невысказанного осуждения. Это у нас общее.

Дверь в люкс открывается, и входит Ворон, выглядя несправедливо свежим в белой одежде, его золотистые волосы идеальными волнами спадают на плечи.

— Ты выглядишь довольным собой, — замечаю я, делая еще глоток вина.

Губы Ворона изгибаются в этой его сводящей с ума полуулыбке.

— Я только что принял первую нормальную ванну за несколько дней, и мне не пришлось ничего кипятить, — Гео фыркает на это, и Ворон смотрит на него, прежде чем добавить: — Не все мы можем просыпаться безупречными.

— Лесть приведет тебя куда угодно, — я смотрю мимо него, понимая, что нам все еще не хватает одного альфы. — Где Николай? Ты наконец убил его и сбросил тело?

— К сожалению, нет, — вздыхает Ворон, с привычной грацией опускаясь на другую сторону дивана рядом со мной. — Он на балконе, предается экзистенциальным страданиям, как антигерой, которым он себя считает.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, ненавидя трепет беспокойства в груди.

Пальцы Ворона находят мои волосы, нежно поглаживая их. Прикосновение посылает приятную дрожь от кожи головы вниз по позвоночнику. Я обнаруживаю, что совсем не возражаю. Не после той близости, которую мы разделили так недавно.

— Не совсем случилось. Просто… не разрешилось, — говорит он. — Возможно, тебе стоит пойти поговорить с ним.

Я стону, откидываясь на подушки.

— Обязательно?

Ворон посмеивается, продолжая пропускать пальцы сквозь мои волосы.

— Нет, богиня. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — в его глазах сверкает веселье. — Но он может тебя удивить.

Что-то в его голосе, намек на знание, разжигает мое любопытство вопреки мне самой. Со вздохом я допиваю вино и встаю с дивана.

— Ладно. Но если он обломает мне кайф своим нытьем, я столкну его с балкона.

Гео одобрительно хмыкает со своего кресла.

— Толкай бедрами, а не плечами. Так легче удержать центр тяжести.

Ворон сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Рыцарь дергается, словно хочет пойти следом, но я качаю головой.

— Я скоро вернусь, здоровяк, — обещаю я. — Оставайся здесь.

Белый камень балкона сияет как полированное серебро в мягком свете восходящей луны. Николай стоит ко мне спиной, уперевшись руками в перила, и смотрит на деревню внизу. Его белые волосы выглядят почти призрачными в лунном свете, и на мгновение меня поражает, насколько одиноким он выглядит. Насколько… уязвимым.

— Ты все еще хандришь здесь? — спрашиваю я, нарушая тишину.

Он не вздрагивает. Конечно, нет. Он, вероятно, услышал, как я иду, за милю. Но он поворачивается, призрак ухмылки играет на его губах.

— Я не хандрю, — говорит он, но чего-то не хватает в его голосе. Привычной резкости, едкого укуса, из-за которого каждое слово из его рта кажется вызовом.

Это беспокоит меня больше, чем я хочу признать.

— Ворон сказал, что ты хотел мне что-то сказать, — говорю я, скрестив руки на груди. Тонкая ткань моей сурхиирской робы плохо защищает от ночной прохлады, но я отказываюсь проявлять слабость и дрожать.

Лицо Николая мрачнеет, и проскальзывает вспышка знакомой злости.

— Этот гребаный слащавый ублюдок и его длинный язык, — бормочет он.

— Ну? — подгоняю я, постукивая ногой с преувеличенным нетерпением. — Я слушаю.

Николай колеблется, и если бы я не знала лучше, я бы подумала, что великий полевой командир Внешних Пределов… нервничает. Он проводит рукой по своим белым волосам — движение странно мальчишеское для человека, который излучает исключительно угрозу.

— Послушай, — говорит он наконец, его голос звучит грубо. — Я собирался тебе кое-что сказать. Должен был сказать еще на черном рынке, или, черт, еще на базе, но…

Он замолкает, его желваки ходят так, словно он пытается прожевать собственные зубы.

— Но? — снова подсказываю я, мое любопытство усиливается вопреки здравому смыслу.

Он делает глубокий вдох, расправляя плечи, словно готовясь к удару.

— Ты моя истинная пара, — говорит он, слова вылетают резким потоком. — Была ею с того момента, как я почуял твой запах. Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь — и я бы тебя не винил, — но… это правда.

Я смотрю на него, позволяя тишине затянуться.

— Что? — требует он наконец, беспокойно переминаясь под моим изучающим взглядом.

Смех поднимается из глубины моей груди, выплескиваясь наружу прежде, чем я успеваю его остановить.

— Я знаю.

Николай моргает, его рот открывается от шока, прежде чем он берет себя в руки с озадаченным искривлением губ.

— Что, блядь, ты имеешь в виду — ты знаешь?

Я подхожу к перилам, чтобы опереться на них, сохраняя небольшую дистанцию между нами, и смотрю на сияющие куполообразные крыши деревни.

— Ты один из пяти альф в мире, который не пахнет для меня смертью, дерьмом или ядовитыми химикатами, — бормочу я. — Я не ебаная идиотка. Я догадалась, что существует какая-то связь.

Николай уставляется на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова.

— Я думал… ты сказала, что я пахну как «моча в жопе»!

Я хохочу, звук прорезает тихую ночь.

— Я так сказала? Я забавная.

Он хмурится еще сильнее, и внезапно оказывается передо мной, одна рука сжимает мое предплечье, разворачивая меня лицом к нему. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы я не могла легко вырваться.