Чтение онлайн

— Так ты знала, — рычит он, его голос понижается до опасного рокота. — Ты знала, что мы истинные, всё это гребаное время, и ничего не сказала?

Я отшатываюсь от его напора, вырывая руку из его хватки.

— Что я должна была сказать? Это не имеет значения.

— Черта с два не имеет, — спорит он, его здоровый глаз вспыхивает чем-то, что может быть болью, скрытой под гневом. — Конечно, имеет. Это меняет всё.

— Это ничего не меняет, — шиплю я, и сила в моем голосе повергает его в мгновенное молчание.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Вино гудит в венах, развязывая язык сильнее, чем мне бы хотелось. Но к черту. Мы в чужой стране, окруженные потенциальными врагами. Если и было время для предельной честности, то, возможно, именно сейчас, когда никто из нас может не дожить до сожалений.

— Я была рабыней биологических импульсов альф и их притязаний всю свою гребаную жизнь, — говорю я, обхватывая себя руками. — С тех пор, как появилась моя метка омеги, она была как штрих-код, определяющий мою ценность и полезность для вас, ублюдков, которые думают, что имеют право владеть этим миром и всеми в нем, даже когда именно вы сожгли его дотла.

На полпути я перехожу на вриссийский, горькие слова текут естественнее на моем родном языке. Вриссийский всегда был лучшим языком для проклятий.

— Ты говоришь о мужчинах или об альфах? — сухо спрашивает Николай на нашем общем языке.

— Обоих! — шиплю я. — Разницы никакой.

Я отворачиваюсь и кладу руки на перила, пальцы сжимают камень так сильно, что ноют костяшки.

— Совпадение по запаху — это просто еще одна биологическая переменная, призванная дать альфам контроль и держать омег в узде сказками о любви и принадлежности, — продолжаю я, не в силах остановиться теперь, когда начала. — Сказка, которая убеждает шестнадцатилетнюю девочку, купленную и проданную старому психопату на другом конце света, что их связь — это судьба, а не извращение. И в конце концов, она все равно умерла от разбитого сердца.

Николай смотрит на меня в тишине, выражение его лица меняется на что-то почти… нежное. Это выражение на его обычно жестких, холодных чертах тревожит.

— Твоя мать? — тихо спрашивает он.

Я не отвечаю. Вместо этого я снова смотрю на деревню, на мирные улицы, так далекие от ужаса и хаоса пустоши. От Райнмиха. От всего, что я когда-либо знала.

— Я никогда не хотела одного альфу, — бормочу я, едва слышно за слабыми криками ночных птиц. — Не говоря уже о пяти.

— А что насчет Азраэля? — спрашивает Николай, горькие нотки возвращаются в его голос.

Я фыркаю, качая головой.

— Я думала, он другой. И посмотри, куда это меня привело.

— Он знал? — спрашивает Николай после минуты молчания. Его голос тих, но в нем есть опасная грань. Та, которую, я уверена, многие мужчины слышали последней в своей жизни. — Все то дерьмо, через которое ты прошла, из-за чего ты так ненавидишь альф. Этот ублюдок просто сидел и позволил этому случиться?

Я ощетиниваюсь от подоплеки его слов. Какая-то часть меня, даже сейчас, все еще хочет защитить Азраэля. Верить, что он тот мужчина, которым всегда себя называл. Тот мужчина, которым он был, по крайней мере, когда мы были вместе.

— Нет, — твердо говорю я, мой разум метнулся в прошлое. В гостиную Монти, окруженную морем крови. Морем тел. Мой разум бунтует против попытки заглянуть за стены, которые он возвел не просто так, и каждый раз, когда я пытаюсь, я чувствую ту знакомую дымку, просачивающуюся по краям мира. — Он не знал.

— Полагаю, тогда он не совсем бесполезен, — говорит Николай, отводя взгляд. — Не пойми меня неправильно, я бы пустил пулю ему в лоб не задумываясь, будь у меня шанс. Но ты не знаешь наверняка, что он тебя предал, — он снова подходит ближе, и в прохладном ночном воздухе я чувствую жар, исходящий от его тела. — В этом ведь суть поездки, не так ли? Найти ответы. Так что нет смысла устраивать вечеринку жалости к себе, пока не узнаешь наверняка.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом, ярость вскипает свежая и горячая.

— Чья бы корова мычала насчет вечеринки жалости, — шиплю я.

К моему удивлению, ухмылка кривит его губы.

— Зато это заставило тебя на меня порычать, не так ли? — говорит он, и этот блеск возвращается в его глаз. — Я предпочитаю, чтобы ты хотела меня убить, а не грустила.

Я не знаю, что на это ответить. Резкая смена его настроения выбила меня из колеи, я ищу твердую почву в разговоре, который продолжает уходить из-под ног.

Он близко. Слишком близко. Я вижу тонкие морщинки в уголках его глаз — морщинки, для которых он слишком молод, — легкую щетину вдоль челюсти. Я также чувствую его запах. Тот уникальный аромат, который преследует меня с тех пор, как я впервые его уловила.

Мы стоим в тишине мгновение, лунный свет омывает нас, и я внезапно остро осознаю каждый вдох между нами.

— Кровь и сталь, — бормочу я наконец.

Он моргает, замешательство отражается на его лице.

— Что?

— Так ты пахнешь, — говорю я, проскальзывая мимо него в дом и ловя краем глаза его ухмылку на ходу.

Нет. Не ухмылку. Улыбку.

Теперь с ним житья не будет.

Глава 17

РЫЦАРЬ

Альфы громкие.

Слишком громкие.

Слишком рано.

Николай расхаживает по комнате трактира, как павлин с распущенным хвостом.

Думает, будто что-то выиграл.

Он не выиграл ничего.

— Она сказала, что от меня пахнет кровью и сталью, — говорит он.

Снова.

И снова.

И снова.

Хвастается с самого утра.

Не могу его убить.

Хочу его убить.

Луне бы не понравилось.

Ворон закатывает глаза.

Кривит лицо.

Разваливается на подушках, белая ткань на плечах.

— То есть от тебя пахнет ржавчиной? — спрашивает. — Поздравляю.

— Как робот на месячных, — бормочет Гео, не отрываясь от книги.

Николай замирает.

Лицо меняется.

— Нет! — рычит. — Она, блядь, не это сказала.

Пауза.

В голосе появляется неуверенность.

— Кровь и сталь — это не то же самое, что ржавчина.

— Ну как скажешь, — говорит Ворон.

Ухмылка на губах.

Злит Николая.

Хорошо.

Но злые альфы — громкие альфы.

Может, не так уж хорошо.

— Завистливый ублюдок, — рычит Николай.

— О да, — отвечает Ворон. — Я в отчаянии, что она не сказала, что от меня несёт столбняком.

Рука к сердцу.

Притворная боль на лице.

Гео смеётся.

— Она даже не знает, что такое столбняк, — огрызается Николай.