Чтение онлайн

Мы отчаянно боремся, каждый пытается взять верх. Валек немного сильнее меня, но я быстрее. Гибче. Я использую каждый грязный трюк, которому меня научила пустошь, целясь в глаза, горло, яйца. Что угодно, чтобы выжить.

Каким-то образом мне удается добраться рукой до запасного ствола, пока он сидит на мне, прижимая меня к земле и пытаясь найти возможность отпилить мне голову этим кинжалом. Это маленький пистолет, который я держу у ребер именно для таких экстренных случаев. Я вжимаю его в его бедро, так как это единственное, до чего я могу дотянуться, и без колебаний нажимаю на курок.

Кровь немедленно пропитывает его белые штаны, но Валек даже не вздрагивает. Просто ухмыляется мне сверху вниз этими бледными глазами; нож все еще опасно близок к моему горлу.

— Впечатляет, — мурлычет он, словно я сделал что-то умное, а не выстрелил в него. — Меньше трех человек когда-либо попадали в меня. Я позабочусь, чтобы это написали на твоем надгробии.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сделать еще одно движение, до нас доносится грохот копыт. Не только копыт. Еще и стрельба, частые очереди, эхом отражающиеся от стен каньона.

Остальные. Они все еще сражаются, а значит, она все еще в опасности.

У меня нет на это времени.

Я снова надеваю маску. Тот стеклянный взгляд ужаса и уязвимости, который заставляет других альф чувствовать себя так неловко, и смягчаю голос, когда говорю:

— А я-то думал, ты убиваешь только альф.

Замешательство на мгновение затмевает его самодовольство, и его безумная ухмылка дрогнула.

— А ты тогда, блядь, кто?

— Они тебе не сказали? — спрашиваю я; мой голос срывается и звучит напряженно, пока я ерзаю в вялой попытке выбраться из-под него. Мой запах действительно меняется, когда я нахожусь в такой близости к другому альфе. Обычно силы воли достаточно, чтобы замаскировать его, но в определенные моменты выгодно не бороться с этим.

То, как Валек морщится и сдвигается, чтобы мы оказались в чуть менее интимной позе, не прекращая при этом попыток отпилить мне голову, говорит о том, что это один из таких моментов. Его ноздри раздуваются, и я вижу, что он принюхивается.

— Что за…

Это отвлечение — все, что мне нужно. Я поднимаю колено и сбрасываю Валека с себя с силой, рожденной отчаянием, отправляя его кувыркаться вниз в глубокий овраг. Пока он летит, он называет меня всеми грязными словами, существующими во вриссийском, пока я не слышу удар. Почти уверен, что слышал, как он сильно ударился о дерево.

Надеюсь, оно вошло тебе в задницу.

Его мотоцикл стоит брошенным всего в нескольких футах, двигатель все еще работает. Я не думаю, просто двигаюсь. Через секунды я уже на нем, газую и срываюсь с места в сторону звуков боя.

Сцена, которую я нахожу, бросает вызов всякой логике. Виски каким-то образом снова на своей лошади, с полубессознательным Чумой, привязанным к его спине, как самый неохотный в мире рюкзак. Николай противостоит им с золотым пистолетом, который я ему дал; он целится твердо, несмотря на хаос. А Виски, абсолютный безумец, навел свою ракетную установку на Николая.

— Не так быстро, герой-любовник.

Я беру Чуму на прицел, когда торможу юзом, удерживая байк между собой и любыми шальными ракетами.

Голова Виски поворачивается ко мне, и его глаза сужаются.

— О. Ты.

— Как бы я ни ценил большого мужчину с еще более большой пушкой, — говорю я, позволяя взгляду оценивающе скользнуть по его голому торсу, потому что, очевидно, дискомфорт — мощное оружие, и я мастер владения им, — мне нужно, чтобы ты ее опустил. Если только не хочешь, чтобы я перекрасил пустыню мозгами твоего принца?

Челюсти Виски ходят так, словно он жует особенно жесткое вяленое мясо. Но медленно, неохотно он опускает пусковую установку. Тот факт, что это заняло у него так много времени, говорит либо о поразительной глупости, либо о поразительной уверенности. Возможно, и о том, и о другом.

— Я все контролировал, — огрызается Николай. — Мне не нужна была твоя помощь, павлин.

Павлин. Это что-то новенькое.

— Ты сдохнешь, если хоть раз просто скажешь спасибо? — требую я, борясь с желанием пристрелить их обоих и покончить с этим. — Где Козима?

— Она с Гео, — по крайней мере, у Николая хватает порядочности ответить быстро; его глаза ни на секунду не отрываются от Виски. — Последнее, что я видел — он направлялся в укрытие.

Облегчение накрывает меня, такое сильное, что у меня почти подгибаются колени. Она жива. Она с Гео. Я бы предпочел, чтобы они были за много миль от этой зоны боевых действий, но это лучше, чем альтернативы, проносящиеся в моем разуме, все из которых ведут к тому, что я бросаюсь в колодец.

Почему колодец всегда мой план Б? Вероятно, вопрос для психотерапевта, но я всегда почему-то в итоге стреляю в них.

Конечно, именно в этот момент Виски решает выстрелить из своей установки в землю рядом с нами. И рядом с собой, если уж на то пошло.

Взрыв оглушителен. Мир взрывается ливнем песка и камней, ударная волна сносит меня с байка. Я жестко ударяюсь о землю, в ушах снова звенит, зрение белеет по краям. Где-то в хаосе я слышу испуганное ржание лошади и грохот тел, ударяющихся о землю.

Значит, все-таки глупость.

Когда пыль оседает, мы все распластаны на песке, как брошенные игрушки. Лошадь благоразумно съебалась на более безопасные пастбища. Виски и Чума лежат клубком конечностей неподалеку, оба стонут.

Полагаю, это тебя разбудило.

— Я говорил тебе не трогать ракетную установку, — бормочет Чума, приходя в сознание как раз вовремя, чтобы поворчать на тактические решения свою пару.

Виски переворачивается со стоном, его щеки испачканы сажей от взрыва.

— Тоже рад тебя видеть, малыш. Не стоит благодарности за это гребаное галантное спасение.

Домашний уют их перепалки был бы очаровательным, если бы все мое тело не чувствовало себя так, словно его пропустили через блендер. Дважды.

Николай рывком поднимает меня на ноги, хотя его хватка на моей руке достаточно крепка, чтобы оставить синяки. Как раз вовремя, так как Виски и Чума тоже встают. Мы одновременно берем друг друга на прицел, включая Чуму, который каким-то образом умудрился украсть нож из кобуры на бедре Виски за то время, что ему потребовалось, чтобы подняться.

— Это кажется правильным, — бормочу я Николаю, пока мы стоим бок о бок, не в силах удержаться, чтобы не поддеть его немного. — Прямо как в старые времена.