Чтение онлайн

Такой контроль не приходит автоматически, даже с волей, такой же сильной и упрямой, как у нее. Он рождается годами сопротивления. Отчаянной борьбы и царапанья за право выбора, даже если последние сто раз это было совершенно бесполезно. Приказ более слабого альфы мог бы вообще не сработать, но у меня за плечами годы практики удержания в узде непокорных, жадных до власти мудаков.

Вряд ли это честный бой. Она все равно борется с ним, на несколько секунд дольше, чем кто-либо когда-либо, прежде чем пистолет наконец выскальзывает из ее тонких пальцев. Он падает на пол с не впечатляющим стуком, и я отпинываю его прочь, прежде чем она успеет за ним потянуться.

Затем она оседает, и я ловлю ее до того, как она ударится о пол. Она такая, блядь, маленькая и мягкая в моих руках; вся эта дерзость и ярость, завернутые в слой защитной стали, превратились в мертвый груз. Я прижимаю ее к груди, одной рукой поддерживая голову, пока другая гладит ее серебряные волосы.

— Вот так. Вот моя хорошая девочка, — шепчу я ей в волосы, слова вырываются не подумав.

Она полностью обмякает, и на одно ужасающее мгновение я думаю, что сломал ее больше, чем она уже была. Но нет, она дышит, просто… отключилась. Вырубилась от стресса или от силы моего приказа, или от того и другого.

Ворон хватает пистолет, в то время как Николай и Рыцарь бросаются к нам, толпясь вокруг.

Я ожидаю увидеть страх и беспокойство на лице Ворона. Парень одержим. Клинически. Что до Рыцаря, он — чистая одержимая преданность в почти человеческой форме. Николай, однако…

Его взгляд встречается с моим на мгновение, и я нахожу в нем ту же тревожную комбинацию эмоций, которую чувствую сейчас сам, наряду с последней чертовой вещью, которую я ожидал. Благодарность.

Мы не можем вернуться к перестрелкам друг с другом достаточно быстро, на мой вкус.

— Она в порядке? — требует ответа Ворон, его руки подергиваются, словно он хочет коснуться ее, но не знает куда. Не знает, не рассыплется ли она.

— Хоть что-то из этого выглядело для тебя как «в порядке»? — ворчу я, поднимая Козиму на руки и вставая. Она ничего не весит, просто сверток шелка и травм, которому мы позволили втянуть нас всех в это дерьмо. — Это дерьмо зашло достаточно далеко. Мы сворачиваем миссию, убираемся нахер с этого поезда и находим самую далекую, самую темную нору, чтобы забиться туда с нашей омегой, пока все это не уляжется.

Наша омега.

Слова рикошетят в моем черепе, как настоящая пуля, которая, черт возьми, могла бы оказаться там, если бы все пошло наперекосяк.

Когда, блядь, я начал так думать?

Прежде чем кто-либо успевает возразить или призвать меня к ответу — а я вижу, что Николай и Ворон оба готовятся сделать каждую из этих вещей соответственно — поезд качается на рельсах, и хаос вспыхивает снаружи нашего вагона. Голоса, кричащие на сурхиирском, звук бегущих ног, эхом разносящийся по дальним вагонам, металл, скрежещущий о металл.

— Что это, черт возьми, было? — рявкает Николай, двигаясь к двери.

Чума посмеивается; звук темный и довольный, несмотря на его шаткое положение.

— Это и есть то «слишком поздно», о котором я вас предупреждал.

Ворон уже движется, пистолет в руке, направляясь к двери. Я хочу схватить его, вбить в него немного здравого смысла, но мои руки заняты бессознательной омегой, а мое терпение на исходе.

— Что ты, черт возьми, творишь? — рычу я.

— Посмотрю, — говорит он, словно это самая разумная вещь в мире. — Прикрой меня.

— Прикрыть тебя? — ревет Николай, тянясь к нему. — Ты, суицидальный мелкий…

Полагаю, я не единственный, кто обременен заботой о том, живут два человека или умирают, в конце концов. Обычно я был бы в восторге, обнаружив, что у моего заклятого врага есть одна слабость, не говоря уже о двух.

Если бы мы случайно не разделяли их.

Мы оба ругаемся, когда Ворон ускользает прямо из его досягаемости, как дым, распахивая дверь и высовываясь на ветер. Его золотистые волосы дико развеваются вокруг лица, когда он всматривается между вагонами, и я вижу, как расширяются его глаза.

— Дерьмо…

Николай дергает его назад как раз в тот момент, когда пуля со свистом проносится мимо, вонзаясь в дверной косяк ровно там, где секунду назад была голова Ворона. У ублюдка шестое чувство, надо отдать ему должное. И, полагаю, теперь я обязан ему жизнью, или почти.

Блядь.

— У нас гости, — бормочет Ворон, его обычное спокойствие потрепано по краям. Я видел его под вражеским огнем раньше, хладнокровным и собранным, но это другое.

Мы не привыкли к тому, что нам есть что защищать.

Николай захлопывает дверь, металл стонет под его хваткой.

— Сын гребаного дерьмоеда, — шипит он. — Нам нужно убираться с этого поезда.

— Это армия? — спрашиваю я, перехватывая Козиму поудобнее, чтобы перезарядить пистолет.

— Хуже, — говорит Николай, его взгляд темнеет. — Это гребаные Призраки.

Прежде чем кто-либо успевает ответить, раздается мощный удар по крыше над нами. Весь вагон содрогается, а затем слышится звук разрываемого металла, словно кто-то вскрывает крышу, как консервную банку.

Рыцарь ревет в ответ, звук первобытный и яростный. Он встает между нами и тем, что там наверху, когти выпущены и готовы рвать плоть и кости.

Я, блядь, надеюсь, что эта штука на крыше сделана из плоти и костей.

— Что теперь? — стонет Ворон, в раздражении запуская руку в свои золотистые волосы.

Смешок Чумы превращается в полноценный хохот, такой, от которого хочется ударить кого-то, просто чтобы это прекратилось.

— Это Призрак, — говорит он, темное веселье сочится из каждого слова. — Точно по расписанию.

Глава 25

РЫЦАРЬ

Металл рвётся сверху.

Визг — крыша сдирается, как кожа с кости.

Врывается холодный воздух.

И потом.

Он.

Другой.

Сломанный.

Монстр.

Как я.

Призрак падает в пролом, приземляется в присед.

Белый шарф на нижней части лица.

Под тканью всё равно видно чудовище.

Вспышка острых зубов.

Обнажённая мышца.

Помню его.