Чтение онлайн

— А это что? — с подозрением ткнул в банку ангел.

— Йод, — с гордостью ответила Раиса.

— Ёж?

— Йод. Это… жидкий крик боли, антисептик и проверка смелости в одном лице.

– --

Поздним вечером, когда всё стихло, а травяные отвары томно парили в воздухе, Раисе приснился свет. Яркий, как рассвет. Из него вышла Лада — та самая, строгая и прекрасная, теперь чуть печальная, с косой в венке из рябины.

— Дитя моё… — Лада погладила её по щеке. — Не бойся. Я рядом, хоть и не смогу говорить с тобой целый год. Это наказание от Сварога — и он прав. Я вмешалась. Но я не жалею.

Раиса хотела что-то сказать, но голос не шёл.

— Радужный род — это чудо. Его не было… пока не стало тебя. Ты стала его началом. А фениксы… они найдут тебя сами. Один уже рядом, он изумрудный, но пульс рода в нём бьётся. А ещё один грядёт — ты поймёшь. Он будет странный, притягательный. Не отталкивай. Присмотрись.

Лада подмигнула.

— И никому не говори, но есть ещё несколько… редких. Они почувствуют тебя. Ведь ты теперь — живая легенда. А легенды… они живут, пока в них верят.

Свет исчез.

Раиса проснулась с сердцем, полным странного тепла. За окном уже пели птицы, а где-то на краю леса кто-то новый приближался к поселению. Радужный? Или просто странник?

— Ну, добро пожаловать… — прошептала Раиса и натянула халат. Вонзилось утро. И работа.

Глава 34 — Кикимора, Баюн и Радужный незнакомец

Над долиной висело мягкое золото заката. Раиса стояла на пригорке, наблюдая, как несколько новоприбывших помогают обустраивать террасы для новых огородов. Её поселение росло — слаженно, как хорошо заведённый часовой механизм. Только вот один механизм всё-таки шумел: Баюн.

— Ну что это за справедливость?! — восклицал кот с надутыми щеками, сидя на крыше лекарской избы. — Раньше меня боялись и уважали! А теперь — "Баюн, принеси травку", "Баюн, не пугай кур", "Баюн, не дразни ведьмака"! Где моё достоинство?! Где страх?!

— Потерял ты его, как только в клубничной грядке зарывался, — фыркнула проходившая мимо Лада (не богиня, а домовая помощница, к слову).

Раиса только усмехнулась и продолжила сортировать коробочки с засушенными земными травами. Лекарская изба наполнялась ароматами ромашки, зверобоя и чего-то ещё, глубинно родного. Сюда уже начали заглядывать не только местные, но и посланцы соседнего рода гномов — предложили обмен изумрудов на снадобья и земные знания.

– --

А вечером, под звон цикад и шепот ветра, в деревню прибыл ещё один гость. Он шёл пешком, с посохом, на вид молодой, но взгляд его был древним. Волосы — пепельные, кожа чуть золотистая, как у всех фениксов. А вот глаза… необычные. Один был цвета бурштина, другой — серо-радужный, с искрой родовой магии.

Раиса насторожилась, но не подала виду. Встретила с хлебом и солью, как полагается. Он склонил голову, но коснулся её пальцев — и на миг она почувствовала… тепло. Родовое.

— Имя твоё? — спросила она.

— Зовут меня Элейр, — мягко ответил он. — Я искал место, где снова могу быть собой.

— Добро пожаловать, — тихо сказала Раиса, не отрывая взгляда. Магия рода чувствовалась в нём слишком сильно. Слишком знакомо.

– --

Баюн наблюдал за этим из-за печной трубы, недовольно фыркая.

— Слишком тихий. Слишком вежливый. Точно прячется.

— Мне он нравится, — прошептала кикимора, возникшая из ближайшего болота, отряхивая платье из ряски. — Давай устроим ему испытание.

— Думаешь, выдержит? — прищурился Баюн.

— Да я только приглядеться хочу, — хмыкнула она. — А если не пройдёт — утащу в болото и сделаю из него жениха моей лягушке.

— Договорились, сестра-страшилка, — усмехнулся кот.

– --

Утро в поселении началось с весёлого кавардака: в курятнике яйца были покрашены в зелёный, козы перепутали имена и отзывались только на "Принцесса Радуга", а баня вдруг запарилась сама собой, заперев внутри Селивану — старшую банщицу, которая теперь грозилась выскрести всех "шутников" до костей.

Раиса молча посмотрела на Баюна.

— Что? Это не я! — оскорблённо воскликнул он. — Это, наверное, кикимора. Хотя идея с яйцами — моё. Ну… наполовину.

– --

Но всё это меркло на фоне сна, что пришёл к Раисе той ночью.

Перед ней возник светлый лес. В нём стояла Лада — богиня, красивая, как весна, с глазами, в которых плясали капли дождя.

— Раечка, милая… не волнуйся. Я рядом, хоть и наказана — целый год не смогу выходить на связь. Но вижу, слышу. Радужный род я сотворила ради тебя. Тебя — и ещё пары таких… Не говори об этом богам, они и так бурчат, как медведи в феврале.

— А этот… Элейр? — спросила Раиса.

— Он тянется к тебе не случайно. Он не совсем радужный — в нём плещется магия изумрудного рода, но её пронзила радужная искра. Он твой. Ну, или будет. Пока присмотрись. Радужные сами найдут дорогу к родному свету. К тебе.

— А ты…?

— Вернусь, — подмигнула богиня. — Но сначала — испытания. У рода великое будущее. И ты его сердце.

– --

Утром Раиса проснулась с чувством тепла. В окно светило солнце, рядом дремал один из мужей, за окном Баюн с кикиморой спорили, чьё зелье превратило молоко в цветной кисель. А Элейр сидел на ступеньках и, как оказалось, плёл венок из трав, которые растут только у Радужных…

Раиса улыбнулась.

— Ну что ж… ещё один. А может, и не последний.

Глава 35 — Где пляшет род, там цветёт земля

Славянский праздник Обновы Лета пришёл в селение ранним утром, с запахом луговых трав и дымком костров. По старому обычаю, женщины венками украшали изгороди и дома, мужчины выносили скамьи, печёные караваи и квас в берестяных бочонках, а дети, как заведённые, гонялись за козликом, которого кто-то из радужных выкрасил в полоски и нарёк "радужным вестником".

Баюн гордо вышагивал в венке из крапивы.

— Это чтоб завистники не приближались, — объяснял он. — Крапива не хуже любой магии. Ужалит — и проклятия отпадут.

— А ещё не хуже, чем чеснок — от тебя и вправду бегут, — хмыкнула кикимора, появляясь из бочки с берёзовым соком. В руках у неё был веник из васильков, которым она ловко подгоняла ленивых мужиков, притворившихся занятыми починкой крыши.

– --

Раиса не успевала оглядываться. Лекарская изба превратилась в медпункт-пекарню: её пирожки расходились быстрее, чем она успевала смазывать их маслом. Элейр, скромно отстранённый, тем временем плёл из цветущего зверобоя обереги для всех малышей. Один оберег он оставил себе. Почему — не признался.