Чтение онлайн

Интересно отметить, что в современном английском языке слово infant['uнфэнт] употребляется в качестве юридического термина, имеющего значение ‘несовершеннолетний’. В Англии и США, например, ‘младенческий’ (с точки зрения этимологии) возраст infant’а продолжается до… 18 лет.

История латинского слова infans‘младенец’ далеко не ограничивается приведёнными примерами. В испанском и итальянском языках слово infanteприобрело ещё и значение ‘пехотинец’. Происшедшее здесь семантическое развитие ‘ребенок’ -> ‘парень’ -> ‘пехотинец’ напоминает нам развитие значений в русском слове ребята, которое в дореволюционной армии было официальным обращением офицеров к солдатам: «Здорово, ребята!», « Ребята, за мной!» и т. п. Это же значение слова ребятанашло своё отражение и в русских народных песнях ( солдатушки-ребятушки).

Испанское слово infanteria[инфантер'uа], французское infanterie[энфантр'u], английское infantry['uнфэнтри], немецкое Infanterie['uнфантери] — все эти слова имеют значение ‘пехота’. Когда-то слово инфантерия существовало и в русском языке ( генерал от инфантерии), но после 1917 года оно было окончательно вытеснено современным словом пехота.

С небрежным видом подгулявший купчик бросал эти слова старику-официанту, не подозревая, что garcon[гарс'oн] по-французски значит ‘мальчик’, а тот ‘мальчик’, к которому он обращается, годится ему в дедушки.

Формы обращения часто подвергаются деэтимологизации, в частности в сфере обслуживания. «У вас есть лимонад?» — обращаетесь вы к продавщице. Никакого ответа. «Скажите, пожалуйста, у вас есть лимонад?» Опять — никакой реакции, ибо продавщица увлечена разговором со своей знакомой. « Девушка, у вас есть лимонад?» — спрашиваете вы в третий раз. «Да, пожалуйста!» — живо откликается… пятидесятилетняя продавщица. Диапазон употребления слова девушказа последнее время необычайно расширился, слово стало «штампом» обращения, утратив свои этимологические связи в языке, несмотря на всю их прозрачность.

Слова молодой человекв обращении к далеко не молодому мужчине также стали обычным делом в разговорной речи.

Одно время модным штампом было слово старикв обращении молодых людей друг к другу. В этой ситуации данное слово употреблялось с определённой дозой юмора, подвергаясь в какой-то мере деэтимологизации. Именно поэтому слово старик, употребляемое (в подражание молодёжи) лицами «не первой молодости», начинает звучать комично. Ибо здесь снимается действие деэтимологизации.

Таким образом, мы видим, что одно и то же слово может выступать как в деэтимологизированной, так и в недеэтимологизированной форме — в зависимости от общего контекста речи.

Наконец, нужно сказать, что катахрезаможет возникать в результате изменений, происшедших за пределами языка. Например, слово атомпроисходит от греческого слова atomos['aтомос] ‘неделимый’. Но когда после работ Д. Томсена оказалось, что атом делим, реальное содержание, обозначаемое словом атом, вошло в противоречие с этимологией слова. В данном случае катахрезапоявилась не в результате изменения значения слова, а вследствие углубления наших знаний о том объекте, который данным словом обозначается.

Почему мы так подробно остановились на различных случаях частичной или полной деэтимологизации слова? Да по той простой причине, что без деэтимологизации вообще не было бы этимологической науки. Если бы в языке не происходило постоянной утраты этимологических связей между словами, то у учёных не было бы никакой необходимости создавать науку этимологию, так как происхождение каждого слова оставалось бы совершенно очевидным даже для неспециалиста.

По существу, все непонятные по своему происхождению слова в языке в разное время подверглись деэтимологизации. Именно нарушенные в результате этого процесса древние этимологические связи и восстанавливают своей работой этимологи. Иначе говоря, этимологи реконструируют то, что было разрушено действием деэтимологизации.

Вопросы, связанные с деэтимологизацией в языке, имеют важное значение не только в чисто теоретическом, но и в практическом плане. Авторы разного рода книг и статей по культуре речи, доказывая, что так говорить можно, а так нельзя, довольно часто в своей аргументации опираются на этимологию. Поскольку уже самые заглавия книг типа «Правильно ли мы говорим?» или «Говорите правильно» обычно не оставляют у читателя никаких сомнений в непогрешимости изложенных в них рекомендаций, эти последние по большей части воспринимаются как «руководство к действию». Между тем авторы такого рода рекомендаций, опираясь на этимологию, во многих случаях не учитывают особенностей развития языка, связанных с деэтимологизацией и катахрезой.

Писатель Б. П. Тимофеев [111] считает неправильными такие сочетания слов, как закрой дверь или открой окно. Чем же он мотивирует своё столь странное утверждение? Ссылками на этимологию глаголов закрытьи открыть, которые имеют тот же самый корень, что и существительные кров, крыша, крышка. Следовательно, «этимологически» закрытьили открытьможно сундук, шкатулку, кастрюлю, то есть предметы, имеющие крышку. Дверь же или окно, как предметы со створками, не открываются, а отворяются(то есть поворачиваются на петлях, распахивая створки).

Все это было бы верным, если бы в языке не было деэтимологизации и если бы слова не обладали способностью изменять свои значения, расширяя или сужая их при этом. В самом деле, если подходить к употреблению слова с точки зрения его этимологии, то должны ли мы говорить, что Колумб открылили отворилАмерику? Ведь у Америки нет ни крышки, ни створок!

Живое словоупотребление в языке не может быть уложено в прокрустово ложе этимологического анализа. Словоупотребление не должно на каждом шагу ориентироваться на этимологию слов, тем более что многие слова вообще не имеют надёжно установленной этимологии. Иначе нам пришлось бы каждый раз, прежде чем употребить то или иное словосочетание, открывать(или отворять?) этимологический словарь и наводить соответствующие справки.

Автор цитированной книги, требуя, чтобы мы непременно отворяли и затворяли окна и двери, естественно, вынужден был вспомнить известные слова пушкинской Татьяны:

Вот что по этому поводу сказано в книге «Правильно ли мы говорим?»:

«Татьяна, по свидетельству самого Пушкина (гл. III, строфа XXVI):

Где уж ей было знать такие тонкости, как различие между словами отвории открой».

Если признать правильным этот ход рассуждений Б. Н. Тимофеева, то мы должны будем прийти к выводу, что и сам Пушкин не сумел разобраться во всех этик «тонкостях». Ибо он (в авторской речи!) употреблял глагол открытьв том же значении, что и его Татьяна: