Чтение онлайн

– Последний день этого месяца – день рождения сеньора де Раузан. Я узнал случайно и спросил, на что он ответил: «Это правда, Пакито (потому что он тоже зовет меня Пакито), но не говорите никому. В этот день ему исполнится сорок три года.

– И почему вы считаете, что эта новость меня обрадует?

– Потому что все знают, что вы любите сеньора де Раузан, любите достойно и безнадежно, и это в самом деле делает вам честь. Все сочувствуют и уважают вас. Скажу больше: восхищаются вами. Так вот, почему бы вам не подготовить к этому дню небольшое чаепитие, чай на двоих в вашем прекрасном доме в Тускуло?

– Вы думаете, он согласится?

– Уверен. Сеньор де Раузан... О, он мужчина, которого только я и понимаю.

– Но это ни о чем мне не говорит, Пакито.

– Действительно, я сказал все и ничего. Слушайте, если этот мужчина задумал что-то, то сумеет сделать это лучше всех.

– Не сомневаюсь.

– И сумеет разгадать.

– Тем более не сомневаюсь.

– И мне кажется, что сегодня у него появилась умнейшая мысль.

– Ай, Пакито, какой же вы ребенок.

– Нет, он сказал, что вы великая натура. Он отдал бы все, чтобы познакомиться с вами до… и что полюбил бы вас, если бы знал вас до замужества.

– Пойдем, Пакито! Вы великий льстец.

– Пойдемте, сеньора! И чай в небольшом личном окружении в вечер последнего дня месяца, не так ли?

– Я подумаю и посоветуюсь с Эвой.

– О дне рождения ни слова!

Лаис увиделась с Эвой и все рассказала. Затем спросила:

– Что вы думаете о чае, где будем только мы втроем?

– Ничего хорошего, Лаис, случай не подходящий. Поэтому невозможно.

– Почему же?

– Потому что задумка не ваша, а Пакито. А он расскажет всем, приглашен он был или нет.

– Мы можем доверить ему тайну и пригласить его.

– Тайну! Лучше довериться «Фривольному Свету» или статуе Пасквиля. Пакито – близкий друг всего света. Его занятие – передавать из уст в уста тайны.

– Вы правы.

– Пакито не говорит правду, он не договаривает, намекает, и больше вредит, потому что заставляет верить в то, чего нет на самом деле.

– Вы правы.

– Послушайте, вы сказали то, о чем я уже знала.

– Знали?

– Да, Пакито пришел сюда и по секрету попросил, не сказав конкретно, чтобы я подтолкнула вас устроить чаепитие.

– Этот Пакито настоящий интриган!

– Не настолько, он занят тем, что сеет разлад между людьми. Этот домашний Макиавелли в плохие времена плохо закончит.

– Сбежит, вероятнее всего.

– Да, это исключительная личность. Минувшие дни были омрачены стычкой между капитаном Эркулесом и юношей. Пакито посоветовал юноше преподать Эркулесу хороший урок. А затем Пакито пошел с капитаном Эркулесом пообедать в отель «Феникс» и говорил о воинской чести и уважении, которые должны иметь юноши к военным.

– Как вы узнали об этом?

– Моему отцу Пакито рассказал, что капитан и юноша решили драться из-за чего-то, и что нужно это предотвратить.

– И почему он рассказал об этом вашему отцу?

– Потому что знает его взгляды. Пакито всегда выражается, как он.

– Так что насчет чая?

– Делайте, что хотите.

– Нет, как вам лучше.

– Ну хорошо, я хочу обычное чаепитие.

– Ничего не говорить сеньору де Раузан?

– Незачем.

– Не понимаю.

– Незачем. Пакито уже ехидно сказал ему: «Лаис пригласит вас на чай на ваш день рождения».

– Это точно.

Вечером последнего дня месяца Тускуло представлял собой исключительное зрелище. Его сады были залиты светом, повсюду были цветы и запах духов.

Весь цвет города *** собрался там.

– Я поверил в волшебный дом, – сказал кабальеро де Раузан, поприветствовав Лаис. Та взволнованно пожала ему руку и промолчала.

Кабальеро тут же подошел к Эве и сел рядом. Эва побледнела.

– Давно вы не оказывали мне чести видеть вас.

– Вы вините меня?

– Нет, лишь подтверждаю факт.

– Вы ловко увернулись, сеньорита.

– Я искренняя, сеньор де Раузан.

– Если искренняя, признайтесь, вы удивлены, что я так быстро нашел вас.

– Да, удивлена, – подчеркнула Эва, и чуть не плача посмотрела черными глазами в глаза кабальеро. Тот произнес:

– Это не моя вина. Я вижу, что у вас на сердце, а сейчас лучше, как никогда. Если бы вы, когда я назвал вас по имени, которым поклялся больше не называть вас, не оскорбились, а ответили мне тем же, все сложилось бы иначе. Вас насторожила моя поспешность.

– Я могла бы сказать о вас то же самое.

– Нет, сеньорита. Я назвал вас по имени в порыве симпатии, а не любви.

Эва похолодела до самых костей. Кабальеро продолжил:

– Что-то странное влекло меня к вам, до и после того, как я впервые увидел вас. Какая-то цепь, головокружение, мне хотелось преодолеть это влечение, потому что боюсь, сеньорита, вы полюбите меня.

– Боитесь!

– Да, женщины, любившие меня, становились очень несчастными. По какой-то таинственной прихоти судьбы я не могу им ответить тем же. К тому же, за мной по пятам ходит смерть.

– А ваша жена?

– Мы и говорим о ней. Рано или поздно, но я все равно бы узнал, что вы полюбили меня. Я не хочу больше жертв, а тем более вашей.

– Даже если это так, безразличие – палач еще ужаснее, чем любовь. Если ваша любовь вредоносна, то ваше безразличие еще хуже.

– Если безразличие глупое и напрасное. А если безразличие обоснованное и благородное, то оно необходимо. Для чего оживлять страсть, которой нельзя помочь? Зачем называть человека по имени, когда все равно не на что надеяться? Я обратился к вам по имени и это вас удивило, но если бы вы ответили мне Уго или Хосе, тогда бы лед тронулся. Постепенно или нет, но я бы начал плавать в кристальных и мягких водах вашего святого чувства. Но получилось так, как получилось. Я приехал в этот город совершенно свободным и решил остаться свободным. Моя психически больная жена, пребывавшая в доме милосердия, умерла и не оставила мне детей.

– Вы прибыли свободным… или уже нет?

– Пока свободен, но есть одна Цирцея, которая превращает не мужчин в дубы, а дубы в мужчин.

Этот ответ страшно ранил Эву, и с этой минуты она стала терять силы, как растение, которого лишили жизненной силы. Она поняла, о какой Цирцее говорит кабальеро и спросила:

– Вы любите ее?

– Не знаю. Пока трудно сказать, еще есть сомнения. Ваш поступок, сеньорита, был очень благороден, потому что вы подняли падшего ангела, соперницу. Это великое дело. Она запятнала себя и очистила мою честь; ей удалось поставить все на свои места, разделаться с обществом его же способами, ведь оно желало разорвать меня на куски из-за глупой зависти и нелепых суждений. Лаис была не просто благородной, героиней, а христианкой. Ею написаны эпические строки. Вы так не думаете?