Чтение онлайн

Но готовка — это не про славу. По крайней мере, для меня. Для меня это про любовь, как бы банально это ни звучало. Про заботу о тех, кто рядом. Про радость, которую можно подарить тем, кого кормишь. И, конечно, про саму еду. Про умение распознать дары земли и подчеркнуть их вкус, отдавая должное всему, что она нам даёт. Деньги, внимание, похвалы в туристических журналах или от кулинарных критиков — это как глазурь на торте. Может, и помогают. Делают возможным продолжать заниматься любимым делом. Но никогда не были причиной, по которой я это делаю.

Глаза закрываются, и я начинаю клевать носом. Левая нога давно затекла — Тэйтум лежит на ней, и ей вряд ли комфортнее, чем мне. У меня костлявые щиколотки, и, возможно, одна из них сейчас вдавлена ей в рёбра.

Я аккуратно вытягиваю ноги, медленно отодвигаюсь от неё, стараясь не разбудить. Это требует усилий, но в конце концов я поднимаюсь на ноги.

Тоби поднимает голову и смотрит на меня, а потом снова плюхается на пол с громким выдохом.

Тэйтум свернулась калачиком на краю дивана, её голова неудобно запрокинута, и она точно пожалеет об этом утром.

Я подхожу ближе, просовываю одну руку ей под спину, другую — за плечи, пытаясь немного её подвинуть. Поднимаю осторожно и тут она вдруг обвивает руками мою шею. Я замираю, зависнув над ней, не зная, что делать дальше.

— Мы куда-то идём? Ты меня куда-то несёшь? — сонно спрашивает она.

— Просто хочу, чтобы тебе было удобнее, — отвечаю и опускаю её пониже, чтобы голова лежала на подушке. — Так лучше?

— Ммм... лучше, — бормочет она.

Я сомневаюсь, что она будет помнить этот разговор утром. Половина меня хочет спросить у неё что-нибудь дурацкое — просто ради интереса. Мы с Броуди так делали с Флинтом, когда тот говорил во сне. У нас до сих пор есть аудиозапись, где он признаётся в любви одной из коз — с её шёлковистой шерстью и грустными глазами.

Я не хочу манипулировать Тэйтум. Но и отпускать её не хочется. И это к лучшему, потому что её руки всё ещё обвивают мою шею. Но я не могу вечно стоять вот так, полуприсев — ноги уже горят от напряжения.

Я освобождаю одну руку и медленно провожу ею по её плечу.

— Эй, ты меня отпустишь? — шепчу я.

Она издаёт тихий стон — у меня внутри тут же всё сжимается.

— Ммм... нет, — отвечает она слишком сонно, чтобы я мог этому доверять. — Ты должен остаться. Ты должен...

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, она убирает руку из-за моей шеи, проводит по ключице, зацепляется за ворот моей рубашки. Тянет меня ближе, и её ладонь скользит к моей щеке, большой палец касается нижней губы. Она чуть приподнимает голову и её губы касаются моих: тёплые, мягкие, обжигающие.

Её пальцы зарываются в мои волосы, ладонь прижимается к затылку, и теперь уже я тихо стону. Но я не могу. Не должен.

Она слишком сонная, чтобы я был уверен, что она осознаёт, что делает. А я лучше знаю. Я не имею права продолжать, если не уверен, что это именно то, чего она хочет.

Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы отстраниться. Я беру её ладонь, осторожно убираю от лица.

— Тише, тигрица, — говорю. — Лучше тебе сейчас просто поспать.

Ответа нет и мне от этого только спокойнее. Я заправляю её руку под одеяло, подтягиваю его к подбородку, а потом перехожу на другой конец дивана и накрываю её ноги.

Я сделал всё, что мог, чтобы ей было удобно. Стоять и пялиться на неё — странно. Так что я хватаю подушку из груды, которую притащили Броуди с Кейт, и растягиваюсь на полу рядом с Тоби. Он подползает ближе, кладёт голову мне на живот.

Я не знаю, как переварить то, что только что произошло.

Я поцеловал Тэйтум.

Тэйтум.

Или... это она поцеловала меня?

Или почти поцеловала?

Считается ли поцелуй во сне тем же, что поцелуй в пьяном виде? Можно ли воспринимать это как знак, что в глубине души она этого хочет? Или это всего лишь бессознательный импульс, который, будь она в себе, она бы отменила и выкинула, как ужасную идею? А может, она подумает, что это ей приснилось? Или, хуже того, — как кошмар?

Тэйтум чуть шевелится.

— Леннокс? — тихо зовёт она.

Я поднимаюсь на локтях.

— Мм?

Она снова говорит моё имя. Уже не вопросом, а утверждением.

— Леннокс.

Я улыбаюсь, снова опускаясь на пол.

Значит, не кошмар.

Если она и видит сон — то обо мне. И пусть она не вспомнит этого утром, но я — никогда не забуду.

Наш первый поцелуй.

И я точно знаю: он будет не последним.

И в следующий раз... я сделаю так, чтобы она его запомнила.

Тэйтум

Когда я просыпаюсь, электричество уже включили. Торшер в углу гостиной заливает комнату мягким светом, а на кухне доносится знакомый гул холодильника.

Леннокс растянулся на полу рядом с диваном и спит как убитый. Он лежит на животе, одна рука под подушкой, а вторая обнимает Тоби, который прижался к нему всем телом. Вид моего пса, свернувшегося рядом со спящим Ленноксом Хоторном, творит с моим сердцем какие-то безумные вещи. Я думала, что вчерашнее — когда Леннокс разговаривал с Тоби глупым голосом — это уже критическая точка. Но нет. Вот это — в десять раз сильнее. Если вчера моим чувствам был лёгкий толчок, то сейчас это уже целое землетрясение. Тоби долгое время был единственным обитателем моего сердца, но, похоже, этот упрямый орган с радостью расширяется, чтобы впустить туда и Леннокса.

И это пугает меня сильнее, чем я могу выразить словами.

Голова Тоби поднимается, словно он почувствовал, что я проснулась, и, когда он двигается, Леннокс тоже начинает шевелиться. Я замираю, не желая будить его специально. За окном едва светает, сейчас, наверное, только начало седьмого. Мы легли поздно. Я — неисправимый жаворонок, но это же не значит, что все остальные тоже обязаны быть.

Тоби снова укладывается, и я нащупываю на диване свой телефон. Помню, он где-то рядом. Нахожу его под подушкой, всё ещё подключённым к внешнему аккумулятору, который вчера дал мне Броуди. Я отключаю зарядку и откладываю её в сторону, потом снова устраиваюсь поудобнее под одеялом. Не особо задумываясь, открываю Instagram и нахожу профиль Леннокса. Он нечасто выкладывает посты — я поняла это ещё тогда, когда увидела объявление о вакансии на Стоунбрук и, импульсивно подав заявку, устроила тотальное интернет-преследование всей его семьи. Зато аккаунт фермы полон красивых снимков, особенно с открытия ресторана — на многих из них Леннокс во всей своей великолепной красе.

На моём любимом фото он стоит на кухне ресторана, перед ним на плите сковорода с яркими овощами. Я даже не могу сказать, что именно он готовит, но это и не важно. Это фото — не про еду. Оно — про него. Про свет в его глазах. Про чистую, ничем не замутнённую радость на его лице.

Сердце сжимается в который уже раз за последние сутки.

Леннокс любит своё дело.

А я люблю то, как он его любит.

Но на фоне этого контраста становится особенно ясно, насколько я не люблю свою работу. По крайней мере, не так.

Когда я сбежала из Калифорнии, мне казалось, что я бегу от отца. Но теперь я всё больше думаю — может, я бежала и от Le Vin. От того, чтобы быть шеф-поваром.

Кейтеринговая кухня была интересной, потому что это было новое. Это был вызов. Возможность разбираться, находить решения. Но теперь, когда всё стало проще, или почти проще, я уже начинаю чувствовать... не знаю... беспокойство?

Я пока не знаю, что это значит. Но точно знаю: мне нужно это выяснить.

Я пролистываю ещё пару фото Леннокса. Он безумно фотогеничен. Почти уверена, что он мне снился прошлой ночью. Хотя... а как могло быть иначе? Его тепло рядом со мной на диване. Его большие пальцы, мягко нажимающие на самые уставшие точки на моих ступнях. Его прикосновение к моей щиколотке.