Чтение онлайн

Но моё любимое место, где я бываю с Ленноксом, — это кухня его ресторана после закрытия. Лучше всего, когда он что-то готовит.

Сегодня он работает над новым специальным блюдом для меню Хоторн, и я превратила готовку в зрелищный спорт — уселась на стол и наблюдаю, как он творит.

Прошло уже несколько недель с начала… чего бы это ни было между нами, и, поверьте, мне всё ещё не надоел этот вид.

После ужина Леннокс снял поварской китель, так что сейчас он в футболке — рукава обтягивают его рельефные бицепсы, а на поясе повязан полосатый фартук.

— Так, пробуй, — говорит Леннокс, поднося ко мне ложку. Последний получас он пытался довести до идеала соус к новому блюду с лососем, и я, если честно, была бы не против смотреть на это всю ночь.

Я пробую соус — яркий, насыщенный вкус сразу взрывается на языке.

— Подожди, а где лимон? — спрашиваю я.

— Убрал, — отвечает он, и в его глазах пляшут озорные огоньки.

— Вкус стал слаще. И лучше. — Я облизываю последние капли с ложки, наконец улавливая весь букет. — Ты выбрал манго.

Он улыбается.

— Работает, да?

— Определённо. Значит, крем-фреш с манговым пюре? Этого хватит?

— Думаю, нет. Хочу использовать и свежий манго. Может, приготовить чатни. Ты голодна? Пожалуй, я готов собрать блюдо полностью.

Я сдерживаю зевок.

— Уже за полночь, но да, я голодна.

Он резко останавливается и разворачивается ко мне.

— Подожди, Тэйтум, тебе лучше лечь спать. У меня такое бывает, но… тебе не обязательно сидеть тут со мной.

Он подходит ближе, обнимает меня за талию, я кладу руки ему на плечи.

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Я хочу дождаться. Я правда голодна. И уверена, блюдо получится потрясающим. Ты готовишь, мы едим — и тогда я иду спать.

Это теперь моё новое «нормально». Отодвигаю сон, дела, всё второстепенное — лишь бы проводить с Ленноксом как можно больше времени.

Он наклоняется и целует меня в губы.

— Ты у меня чудо.

Я не отпускаю его, притягиваю обратно к себе — на более долгий, осознанный поцелуй. Провожу руками по его плечам и по изгибу бицепсов, прижимаюсь к нему. Он тихо стонет и углубляет поцелуй.

— Может, мне и не надо сегодня готовить, — шепчет он, не отрываясь от моих губ.

Я мягко отталкиваю его.

— Нет, надо. Ты же сам этого хочешь. И вообще, я действительно хочу есть.

Он ухмыляется.

— Я тоже голоден.

Я смеюсь, отталкивая его сильнее.

— Бесстыдник. А теперь иди. Покорми меня.

Он отходит к холодильнику с широкой улыбкой.

— Покормить тебя? — бросает он через плечо. — И это я бесстыдный?

Ещё один плюс всех очевидных прелестей времени, проведённого с Ленноксом: я начала многое узнавать и о себе. Наблюдая за его процессом, слушая, как он раскладывает блюдо на вкусы, обсуждая, что сработало, а что нет — я всё яснее понимаю, что его мозг работает каким-то волшебным образом, который я ни за что не смогу до конца постичь. Это как видео, где художник пишет картину вверх ногами, и ты сначала думаешь, что это корявый картофель, а потом он переворачивает холст и перед тобой Гарри Стайлс с лукавой улыбкой.

Смысл в том, что гений Леннокса на кухне вне конкуренции. Может, дело в том, что я сама наконец расту, принимаю свои таланты. А может, в его поцелуях, которые делают всё легче. Но та зависть, что жила во мне во времена кулинарной школы, ушла без следа.

Теперь я просто восхищаюсь им. Уважаю. И, возможно, чувствую… нечто большее. Хотя вслух признаваться в этом пока не готова.

— Эй, случайный вопрос, — говорю я, когда он возвращается на кухню с лососем в руках.

— Давай, — отзывается он.

— Что заставило тебя открыть свой ресторан?

Он приподнимает брови.

— Ну, вообще в целом?

Я киваю.

Он кладёт рыбу на прилавок и достаёт нож, нарезая филе на два щедрых куска.

— Ну, если по-простому, готовка — это то, что у меня хорошо получается. Так что всё логично, — говорит он.

— И всё? — спрашиваю я, когда он больше ничего не добавляет. — Сплошная практичность и здравый смысл?

Он поворачивается, вытирает руки о фартук и складывает их на груди.

— Ты будешь смеяться.

— Ни за что.

Он проводит рукой по затылку, будто нервничает — и, скажу честно, выглядит при этом до безумия мило.

— Ладно. Наверное, я просто чувствую ответственность. Еда всегда многое значила для моей семьи, потому что она кормит нас. Всё, что мы получаем от земли, — это дар. А готовка для меня — это способ напитать нас, дать силы, чтобы мы могли отдать что-то взамен. Это отношения — поэтому я стараюсь использовать каждый ингредиент полностью, сводя отходы к минимуму, — он опускает руку и снова поворачивается к рыбе. — Наверное, звучит странно.

Боже мой. Он даже не подозревает, насколько сексуально звучит, когда говорит о готовке.

— По-моему, это совсем не странно, — тихо говорю я. — Это гениально.

Он подходит к плите и наливает масло в сковороду:

— А ты? Почему ты решила готовить?

— Из-за отца, — отвечаю я, не колеблясь. — Но не по той причине, о которой ты подумал.

На сердце становится легко — я понимаю, что собираюсь сказать Ленноксу правду. Без прикрас. Без оглядки на то, что думает Кристофер Эллиотт или кто-то ещё.

— То есть… тебя не вдохновила его потрясающая карьера?

Я качаю головой.

— Нет.

— Тогда почему?

Я пожимаю плечами.

— Это был единственный вариант. Единственная тема для разговоров. Единственная мечта, которую мне позволяли иметь.

Он поднимает сковороду, распределяя масло по дну.

— Но это вообще когда-нибудь была твоя мечта?

— Кто знает? Граница между тем, чего хотела я, и тем, чего хотел для меня отец, всегда была размыта. Но вот что я скажу. Думаю, я мечтаю не готовить гораздо чаще, чем большинство шефов.

Он опускает рыбу в сковороду, и в тишине кухни звук шипения кажется особенно громким. Леннокс бросает взгляд через плечо и пожимает плечами.

— Тогда бросай.

Я тут же фыркаю.

— Я не могу просто взять и бросить.

— Почему?

— Во-первых, у меня работа. Причём важная. Мне нравится работать на Стоунбруке, пусть не всё в кейтеринге вызывает восторг. А во-вторых… я не умею ничего другого.

— Тэйтум. Ты умная. Ты могла бы заняться чем угодно.

То, как легко он слушает меня и говорит о вариантах, разительно отличается от разговоров с отцом. У папы есть только один путь. И это его путь.