Чтение онлайн

Судья говорил сурово, но Тео видела, что Локлан едва сдерживает смех.

Тео повернулась к Дуину, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик: — Ты издеваешься? Ты откусил кому-то нос? Да что с тобой не так?!

Немудрено, что Дуин был в кандалах. Пожалуй, он был самым опасным преступником из всех, кого сегодня приводили, включая того брауни-убийцу.

— Есть ли у вас что добавить к защите Дуина перед тем, как Верховные Судьи вынесут вердикт? — спросил центральный судья.

— Я… я… — Черт. Первое задание провалено. И её, и Дуина отправят в их соответствующие тюрьмы. Может, им стоит поменяться местами? Нацепить на Дуина платье, и герцог, небось, ничего не заметит. Глядишь, гном даже покажется ему более привлекательным. Тот точно оценит боевой дух Дуина.

Но прежде чем Верховные Судьи успели что-то добавить, заговорил Локлан: — Ваши Светлости, если будет на то ваша воля, я хотел бы просить о парлее. Можем ли мы объявить перерыв, чтобы я мог переговорить с леди Теодосией наедине и, возможно, прийти к какому-то соглашению?

Верховные Судьи посовещались и кивнули: — Парлей разрешен. В деле объявляется перерыв, процесс возобновится, когда стороны вернутся.

Локлан повернулся к Тео, кивнул в сторону двери и пошел вперед; судебный ассистент повел его через арку. Каз и Финеас встали рядом с ней, оставив Дуина в главном зале. Они последовали за Локланом в небольшую комнату с длинным столом и стульями посередине.

— Нет-нет. Я не желаю общаться с лесными тварями. Только с прекрасной леди Теодосией, благодарю. — Локлан впихнул Тео внутрь и закрыл дверь прямо перед носом у Каза и Финеаса.

— Прошу, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул. Он сел напротив, положив предплечья на стол. — И снова привет, красавица. — Он одарил её кокетливой полуулыбкой. — Я и не знал, что Дуин стал героем среди гномов благодаря своей «благородной» порче. Он утаил кое-какие важные детали, когда рыдал тебе в подземелье, или ты сама позволила себе вольные вольности?

И то, и другое, но Тео не собиралась этого признавать. Вместо этого она нахмурилась и издала звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем. Обязательно было начинать встречу с оскорбления её внешности и подкола по поводу её неудач?

— Чего ты хочешь, Локлан?

— Ты знакома с тем, что такое парлей?

— Сначала ты принижаешь мою внешность, а теперь мой здравый смысл? — Она одарила его ядовитой улыбочкой. — Наверняка ты считаешь себя очень оригинальным, но ты идешь по протоптанной дорожке.

На его лице промелькнуло замешательство: — Принижаю тебя?

— Если ты спрашиваешь, знаю ли я, что такое «разговаривать», то да, Локлан, я знакома с этим термином. — Она приложила руку к груди с видом притворной невинности. — О, простите, мой тон был грубым? Стоит ли позвать тюремщика, чтобы он упек меня под замок из-за ваших нежных чувств?

Он откинул голову и расхохотался: — С каждым нашим разговором ты нравишься мне всё больше и больше.

— Если бы я только чувствовала то же самое. Ты зазвал меня на парлей только ради того, чтобы швыряться оскорблениями? Надеюсь, что так. Как и Дуин, я могу придумать массу причудливых способов объяснить тебе, куда именно стоит деть твою голову. — Она скрестила руки на столе, копируя его позу.

— Оскорблениями? Когда это я тебя оскорблял?

Она махнула рукой. — Так ты позвал меня сюда, чтобы позлорадствовать?

— О нет, я получал слишком много удовольствия там, в зале, чтобы хотеть это прекратить. Но я рассудил, что пора избавить тебя от мучений.

— Почему? Ты выиграл. Если бы ты не остановил процесс, ты бы получил всё, что хотел.

— Не совсем всё.

— Тогда давай к делу, Локлан. Хватит жеманничать, выкладывай свой парлей.

— Мне нужно, чтобы порча исчезла.

— Ты слышал этого мелкого террориста. Он сказал «никогда», и, если не считать «вежливых просьб», на которые он вряд ли купится, у меня нет способа заставить его. Тебе придется просить Верховных Судей принудить его.

— На самом деле они не могут его заставить. Но ты — можешь. У тебя всё еще есть кое-какая валюта, о которой ты, кажется, не подозреваешь.

— О? И что же это?

— Ты смертная.

— Какая проницательность. Несколько любезных стражников уже дали мне понять сегодня, что это вопиющий недостаток.

— Не в данном случае, леди Теодосия. Если верить ему на слово, он не снимет порчу с моего виноградника, на какой бы срок его ни упекли в тюрьму.

— А при чем здесь то, что я смертная?

— Существует старый закон — лазейка, если угодно, — который гласит, что смертные могут брать на себя долги бессмертных.

— И?

— И вот: его могут выпустить уже сегодня. Ты берешь на себя долг Дуина, закрываешь его перед судом, и теперь он должен тебе. А раз ты на службе у Сесили, значит, он будет должен ей.

Эта лазейка казалась довольно жестокой.

— Ты хочешь, чтобы я села в тюрьму на триста лет вместо Дуина? Как ты сам заметил, я смертная. Я кончусь раньше, чем пройдет треть срока. Я на это не пойду.

— Я не хочу, чтобы ты садилась в тюрьму на триста лет. А поскольку обвинитель — я, я сам могу назначить цену твоего долга передо мной.

— То есть я буду должна лично тебе, — в её голосе было столько подозрения, что им можно было выкрасить стены в комнате.

— Да, — Локлан невинно улыбнулся.

— И чего же ты хочешь? — Какое ужасное наказание может заменить триста лет в эльфийской тюрьме? Она читала достаточно сказок. Танцевать, пока не упадешь замертво? Жабу на лицо? Жуков, вылетающих изо рта при каждом слове? Он казался изрядно раздосадованным из-за своего священного виноградника, так что замена трехсотлетнему сроку наверняка должна быть жуткой.

— У тебя есть музыкальные способности?

— Что?

— Играешь на каком-нибудь инструменте?

— Я играю на арфе.

— Идеально. Мне как раз нужен кто-то для музыкального сопровождения.

— Музыкального сопровождения?

— На моем приеме.

— Ты хочешь, чтобы я играла на арфе на твоей вечеринке?

— Да.

— Пока не умру?

— Что? Нет.

— Но всё же не триста лет.

— Ты, кажется, очень зациклилась на этой цифре.

— Я не доверяю бессмертным в вопросах осознания моей — крошечной по сравнению с вашей — продолжительности жизни.

— Всего одну ночь.

— И это всё? Ты готов забыть об этой истории с виноградником, если я поиграю на твоем приеме? Уж прости за толику скепсиса.