Чтение онлайн

Миша серьёзно кивнул, достал из кармана игрушечный телефон и продиктовал мне номер. Я записала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот маленький мальчик, который потерял маму, но не потерял способность верить и ждать, тронул меня до глубины души.

— Мне пора, — Миша взял отца за руку. — Папа обещал показать мне, где будет фонтан. До свидания, Инга!

— До свидания, Миша, — я помахала ему рукой.

Они ушли, и я смотрела им вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кирилл обернулся, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Вечером он позвонил. Я сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и ждала его звонка.

— Прости, что так вышло, — сказал он, и в голосе его было сожаление. — Я не хотел, чтобы вы встретились случайно.

— Всё хорошо, — я провела рукой по стеклу, рисуя узоры. — Он замечательный. Очень похож на тебя.

— Он многое понимает, — голос Кирилла стал тише. — Слишком многое для своих лет. Мама ушла, когда ему было четыре. Он до сих пор ждёт, что она вернётся.

— Я знаю, — я почувствовала, как сердце сжимается. — Он сказал.

— Ты не против? — спросил Кирилл. — Что он пригласил тебя в гости?

— Нет, — я улыбнулась. — Я хочу прийти. Если ты не против.

— Я хочу, чтобы ты пришла, — он помолчал. — Боюсь только, что это слишком быстро. Для тебя.

— Может быть, — я вздохнула. — Но я хочу попробовать. Хочу узнать вас. Обоих.

— Спасибо, — он сказал это тихо, но я услышала в его голосе то, что заставило моё сердце биться чаще.

Мы поговорили ещё немного, и я легла спать. Но сон не шёл. Я смотрела в потолок и думала о Мише, о его серых глазах, о его словах: «Моя мама тоже ушла и не вернулась». Он ждал. Ждал, хотя знал, что она не вернётся. Ждал, потому что верил. Потому что надеялся.

Я взяла телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня я встретила его сына. Он сказал: "Моя мама тоже ушла и не вернулась". И он ждёт. Как и я. Как и вы, наверное. Я буду ждать. Всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они живы. Что они вернутся. Что мы снова будем вместе.

— Я буду ждать, — прошептала я в темноту. — Сколько понадобится.

В ту ночь мне снился Миша. Он стоял у замерзшего фонтана и смотрел на меня. «Вы придёте?» — спросил он. «Приду», — ответила я. И он улыбнулся. Так же, как улыбался его отец.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Надежда? Или просто желание жить дальше, несмотря ни на что.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, кто-то смотрел на него и думал о нас.

Я достала телефон, набрала сообщение для Вари: «Я встретила его сына. Он ждёт маму, которая не вернётся. Как мы ждём наших. Я хочу прийти на следующее собрание группы. Скажи, когда».

Варя ответила почти сразу: «В среду, в аэропорту. В 18:00. Я рада, что ты с нами».

Я убрала телефон и начала собираться на работу. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.

Официальное заявление появилось в новостях в понедельник утром.

Я сидела за столом, пила кофе, листала ленту, как делала каждое утро уже больше месяца. И вдруг увидела заголовок, от которого кровь застыла в жилах: «Самолёт, пропавший над Атлантикой, признан пропавшим без вести. Поиски прекращены».

Я смотрела на экран, и слова расплывались перед глазами. «Признан пропавшим без вести». «Поиски прекращены». «Пассажиры объявлены без вести пропавшими».

Я перечитала заголовок раз, другой, третий. Надеясь, что это ошибка. Что я неправильно поняла. Что это о другом самолёте, не о том.

Но нет. Это был он. Наш рейс. Их рейс.

Телефон выпал из рук и упал на пол. Я смотрела на него, не в силах поднять. В голове был белый шум, перед глазами всё плыло. Я сидела, вцепившись в край стола, и не могла дышать. Воздух, казалось, исчез из комнаты, и каждый вдох давался с трудом.

Они признали их пропавшими без вести. Это значило, что они сдались. Что надежды больше нет.

Я не помню, как добралась до аэропорта. Не помню, как ехала в такси, как заходила в здание, как искала Варю. Всё было как в тумане — размытые очертания, приглушённые звуки, ощущение нереальности происходящего.

Варя стояла у стойки информации, окружённая другими родственниками. Я увидела её издалека — маленькую, потерянную, с красными глазами и дрожащими губами. Рядом с ней были родители Маши, родители Жени, брат Леры. Все они смотрели на экран, где транслировали новости, и молчали.

Я подошла, и Варя обняла меня. Мы стояли так, обнявшись, и не говорили ни слова. Что можно было сказать? Что всё будет хорошо? Что они найдутся? Что это не конец?

— Они выпустили официальное заявление, — прошептала Варя, и голос её был глухим, будто издалека. — Поиски прекращены. Их объявили пропавшими без вести.

— Я знаю, — я сжала её плечи, чувствуя, как она дрожит. — Я видела.

— Что нам теперь делать? — она отстранилась, и я увидела её лицо — бледное, опухшее, с глазами, в которых не осталось надежды. — Как жить дальше?

Я не знала ответа. Я смотрела на родителей Маши, которые стояли, держась за руки, и смотрели в одну точку. На мать Жени, которая плакала, уткнувшись в плечо мужа. На брата Леры, который сжимал кулаки и смотрел на экран с ненавистью. И думала о том, что мир разделился на две части. До и после. До — была надежда. После — только пустота.

— Мы проведём акцию памяти, — сказала Варя, вытирая слёзы. — Завтра. В аэропорту. Соберёмся все, принесём цветы, свечи. Чтобы они знали, что мы помним. Чтобы мир не забыл.

— Я приду, — я кивнула. — Обязательно.

Мы разошлись по домам, когда стемнело. Я ехала в такси, смотрела в окно на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что для них этот день ничем не отличался от других. Они не знали, что где-то в аэропорту люди прощались с надеждой.