Чтение онлайн

Так вот, все думали, что Колентеил как раз таки готовился стать лармудом, а всё потому, что его часто видят за чтением Священной Белой Книги. Для этого он отделяется от всех, поднимается на самый верх крепости, где практически никогда никого не бывает, и читает слово протектора к его верным земным слугам. Как на это реагировали лармуды? Никак, ведь их не интересовала жизнь лерадов.

– Пусть он читает закон нашего владыки, - говорили они, - Быть может, научится уму-разуму и станет настоящим воителем.

Пока он не обратится одним из них, никто из могучих воздаятелей даже не посмотрит в его сторону. А ведь стоило бы, потому что Священная Белая Книга была лишь прикрытием для его истинных дел. На самом же деле он читал запрещённую в Святой Империи ересь Богохульника, так называемую чёрную книгу. Да, трактат этот не был больших размеров по сравнению с учениями Сакраарха, а потому, вложив одну книгу в другую, он лишь делал вид, что приобщался к милости и закону протектора всякой святости. На самом же деле он впускал скверну тёмных знаний в свою голову. Свет должен противиться тьме. И если бы Святой Империи удалось искоренить грехи из душ людей, то, скорее всего, так бы оно и стало – скорее всего, этот лерад захлопнул бы скверное чтиво в тот же миг, как понял, что это – ересь. Но грех в его душе начал резонировать с тем, что он вычитывал из этой рукописи. И, сплетаясь воедино, эти две скверны прорастали настолько глубоко, что становились неотъемлемой частью сущности этого человека. Он не видел ничего плохого в том, чтобы обладать этими знаниями. И даже более того, Колентеил считал их правильными, истинными, тем, что ему было необходимо.

Содержание чёрных книг сильно напоминало рукописи Санума, которые хранили в себе знания по призыву саткаров. Да, рукописи ещё обучали, как воскрешать бессмертных, и в этом они всё-таки отличались, но в том, что касается саткарологии, они повторяют друг друга в точности. Однако и здесь были незначительные различия. В то время, как Санум описывал лишь магическую практику, эти чёрные книги в эту самую практику вплетали пропаганду, из-за чего тот, кто принимал эти знания, не только учился быть саткаралом, но и перенимал мировоззрение отступников. Вот как начиналась чёрная книга: «Свободен не тот, кто нашёл способ снять оковы, а тот, кто нашёл оковы, которые по душе ему» Даже если человек крайне осторожно подходит к выбору того, что читать, страшась, как бы ему невзначай не попалась как раз таки эта самая чёрная книга ереси, то это высказывание настолько интересное, что каждый, читающий его, независимо от того, согласен с ними или нет, не заподозрит, что с этого и начинается путь по страницам запрещённых знаний.

Дальше Богохульник пишет: «Сколько цепей ты носишь на себе? Быть может, ты связан семейными узами? Быть может, трудовыми? Быть может, узами служения? Не удивлюсь, если всеми сразу. Насколько бы крепкими ни были эти цепи, есть та, которую невозможно разорвать. Имя ей – жизнь. Да, мы все носим на себе кандалы этой жизни. Кому-то они жмут очень сильно, потому что ему приходится удовлетворить целый каскад своих физиологических потребностей. Кто-то их практически не ощущает. Но есть оковы, ношение которых даёт тебе ещё большую свободу, чем вообще их отсутствие» И после этих слов он описывает начальные этапы познания сопна. Тот, кто искал мистические оковы, что дают большую свободу, обрадуется этим знаниям. Тот, кто просто читает эту книгу из интереса, даже не замечает, как начинает уже впускать в себя знания тёмных искусств. И ведь вся ирония состоит в том, что большинство читающих никогда не смогут даже начать практиковать те знания, которые были тут заложены. Однако этого и не нужно было. Потому что всякий, кто начал впускать эти знания в свою голову, уже переступил порог. Достаточно того, что изае – магия слов – начал действовать на ум читающего, незаметно меняя мышление так, что он начнёт считать чтение этой книги необходимостью наравне с приёмом пищи и сном. А практичные занятия по магии сопна так вовсе помогут в том, чтобы изае глубже проник в его разум, ведь он предполагает, что прикасается к каким-то могущественным знаниям, когда как его разум лишь только шире открывается для власти магии слов. А среди практики продолжает вкрадываться пропаганда. И если первый урок со всей скромностью пропагандирует новые ценности, то второй сразу же переходит к сути, называя имя нового для читающего божества – Аббарон. А в третьем так вовсе уже открыто призывается возносить этого саткара, после чего на протяжении всей книги вперемешку со знаниями из Мастерита Саткараолу передаются и различные догмы его учения. Из-за такого построения текста, приправленного магией слов, чёрные книги способны завлекать в тенёта ереси даже самых осторожных исследователей.

Более того, какой-нибудь чародей, который пожелает обрести знания новой сферы магии, научится призывать саткаров, но вместе с этим ещё и заразится словом Богохульника, так что станет служителем Аббарона, которого тот проповедует. Если уж эти слова так сильно подействуют на подкованного в чародейском ремесле, то что можно сказать о том, кто вообще ничего не смыслит в магии? Да он даже не заметит, как сменил своё подданство, так что начнёт считать своё изменившееся мировоззрение чем-то само собой разумеющееся, чем-то естественным, то, что он, кажется, знал и к чему стремился с самого своего рождения. Этот Колентеил понимал, что приобщается к знаниям, которые запрещены на территории Святой Империи, а потому тщательно скрывал их несмотря на то, что читал эту книгу уже ближе к середине, и, по сути, у него уже должен был выработаться искажённый взгляд на всё. Однако он вёл себя сдержанно, продолжал быть преданным своему божеству, и в его словах продолжали жить истины из Священной Белой Книги. Из-за этого ни у кого совсем не возникало никаких подозрений в отношении того, что он заражён скверной. Как видно, получалось даже обратное – все, кто его знали, были уверены в том, что он готовится стать лармудом, растёт над собой и углубленно изучает догмы Сакраарха, впитывая свет его слов и мощь его силы. Что ж, значит, Богохульник хитёр не только в деле, но и в слове, ведь умудряется воздействовать на греховную сущность людей очень и очень осторожно, чтобы это не вызывало никаких подозрений со стороны и чтобы ересь, растущая в сердце такого человека, не бросалась в глаза. Однако ж было совершенно очевидно, что новые догмы не удерживали того, кто по ним следует, от грехов. Более того, большинство из них как раз таки основываются на человеческих грехах. Так, последователи Аббарона называют своё учение «Путём негасимого пламени». Несмотря на то, что этот саткар-владыка, которого как раз называют Аббароном, назван саткаром алого, а иногда алого негасимого пламени, эти три звучных слова в контексте мыли о цепях и оковах раскрываются иначе. Богохульник так и описывает их. Путь символизирует жизнь, и не просто жизнь, размеренную и простую, подобную реке, а жизнь, наполненную движением и смыслом, подобную пламени. Негасимым это пламя названо из-за того, что эта жизнь будет вечной. И ничто не сможет погасить пламень такой жизни. Да, сейчас это звучит нелепо и даже как-то наивно. Однако это потому, что данная мысль была вырвана из контекста. Тот, кто дочитал до этого момента, уже впитал в себя достаточно знаний, уже подготовил свой ум и своё сердце для того, чтобы всерьёз воспринимать эти слова. Я не стану переписывать сюда всю чёрную книгу. Кому интересно прикоснуться к пути негасимого пламени, тот сам отыщет труд и прочитает его. Я лишь подчеркну ещё раз: эта книга не смогла избавить того, кто её изучает от того, чтобы не творить грехов, а даже, наоборот, строит свои догмы на грехах, пропагандируя свободную и вольную жизнь, наполненную кутежей и вседозволенностью, которые как раз таки и будут источниками вечности. Кто бы не хотел, потворствуя своим грехам, получать от этого вечность? Но человек лишь очередной раз показывает, насколько он ничтожен, что ищет путь, который будет потакать их скверне.

Часть 5

Колентеил начал прочитывать этот труд, потому что вступление про оковы нашло отклик в его жизни, ведь он считал догмы Святой Империи слишком тесными и неудобными. Он был уверен, что Сакраарх требует от своих служителей слишком многого. А потому слова из этого мрачного труда ещё не успели начать своё магическое воздействие, а уже пленили его. После этого он и в самом деле подумал, будто бы сможет познать сопна. Рукописи Санума объясняли материал очень доходчиво и просто, а потому даже для нинханина большинство из того, что касалось магической практики, было понятно. А вот лерад изо дня в день, взбираясь на крышу башни, пытался пробудить в себе эти тайные знания. То, что он не понимал, пропускал мимо разума. И, даже видя, что у него ничего не получается, не расстраивался, не оставлял изучение этого труда, а перелистывал страницу и шёл дальше, впитывая всё, что только можно. И так не заметил, как от практики магии саткаров перешёл к просто ритуалам, восхваляющим Аббарона. И ведь он продолжал понимать, что магия так и осталась им непознанной, что он вовлекается в учение, которое запрещено в Святой Империи, но уже не мог повернуть обратно. Изае сделал своё дело – ценности были подменены, и теперь следование по пути негасимого пламени было необходимостью. Чтение этой книги стало сродни пище. А поклонение Аббарону заняло в его сердце место рядом с поклонением Сакраарху. Теперь даже если он и будет обличён, то никакие угрозы и магические ритуалы не смогут выгнать из его головы всю эту скверну. Он предпочтёт умереть за свои новые идеалы. Это также грех и лишь подтверждает всю ничтожность человеческой сущности.

Довольно долгое время наблюдал я за тем, как продолжалась жизнь в Таквонде. И ничего не менялось. Лерады, лармуды и чародеи ожидали того, что к ним сюда кто-то придёт и поведёт это воинство за собой, чтобы нанести удар по Пустыни смерти. Однако с того момента, как два других оплота потерпели сокрушительное поражение на подступи к сердцу пустыни, прошло уже очень много времени, но здешние воители света продолжали ожидать того дня и часа, когда их силы будут использованы во славу света и святости. Грех в их сердцах продолжал процветать, и мерзостью полнились их мысли. Глядя на них, я всячески старался разглядывать их в попытке обнаружить, как ещё изгладить это нечестие из их душ, как выпрямить то, что было криво, как починить то, что было сломано. И благодаря своей воинственной сущности мне удалось увидеть одну из таких возможностей. Однако способов предречь, насколько эта возможность будет эффективной, не имелось, а потому мне хотелось испытать её в деле, чтобы увидеть на практике результаты моих задумок.

Всякий грех становится привычным, когда человек совершает его много раз на протяжении длительного времени. И не бывает такого, чтобы тело само тянуло к неправедным поступкам. Да, тело может ошибиться, однако это будет всего лишь ошибкой. Но грех берёт своё начало в мыслях. Когда мысли воплощаются в дела или слова, они становятся с каждым разом всё более единым целым, что и ведёт как раз таки к тому, что нечестие становится привычным, обыденным, единственно верным путём. Все эти знания приобретены благодаря многочисленным экспериментам человекознатцев, которые были направлены в различные миры, чтобы становиться частью этого общества, быть среди них, вслушиваться, всматриваться и пытаться понять. И все эти процессы привели к тому, что был обнаружен источник греха и нечестия. Но также благодаря их пониманию сути вещей все мы пришли к выводу, что никто не способен заставить другое существо изменить своё мышление, только если само существо этого не пожелает. А потому борьба за разум бессмысленна. И грехопадение Святой Империи красноречивее всяких наставлений показывает это. Несмотря на практичную ценность Святой Белой Книги, люди не могут следовать ей, потому что многое из того, что там запечатлено, диссонирует с их грехом, ведь догмы Сакраарха как раз таки направлены на то, чтобы искоренять это самое нечестие. Что ж, если уж не получается влиять на разум прямо, быть может, удастся достигнуть каких-то результатов через косвенное воздействие.

Чтобы человек не питал свой разум грехом, нужно, чтобы его мысли были заняты чем-то другим, тем, что займёт его внимание, его память, его рассудительность. И я подумал, что таким делом может стать сражение. Некоторые воители давно не брали оружия в руки, давно не позволяли своим телам вкусить боевой раж, давно не вспоминали боевые приёмы. А некоторые так вовсе не знают, что такое битва, никогда не участвовали в этом. Если мне удастся образовать на этом месте поле боевых действий, если одни будут участвовать в штурме крепости, когда как другие – в её обороне, то это отведёт их мысли от греха и направит на составление планов и тактик, на обдумывание боевых манёвров и на воскрешение из омута воспоминаний многочисленных уловок, которым они обучались в казармах. Но, конечно же, я осознавал, что у меня не получится организовать всё это одним махом, что будет недостаточно просто сказать: «Пойдём сражаться». Нужно было начинать с малого. И у меня уже наготове был план.

В совет лармудов входило 7 громил, и я был восьмым. Мы попарно заступали на караул на рассвете. Но перед тем, как на стены встанут следующие два начальника дозорных, мы собирались для того, чтобы обменяться сведениями. В подавляющем большинстве случаев докладывать было не о чем, а потому такие собрания были быстрыми и практически никаких результатов не приносили. И вот я решил воспользоваться этим случаем. Предвидение будущего с помощью зора показывало, что мои слова их встряхнут уж точно.

– Лармуд Сапортил. Докладывать нечего.

– Лармуд Эдлонтил. Докладывать нечего.

– Лармуд Сотолеил. Докладывать нечего.

– Лармуд Загрил. Есть предложение.

Следующий за мной Отил готовился уже выпалить заученную фразу, но осёкся, потому что разум ещё не сразу осознал, что обычная формулировка изменилась. Простояло небольшое молчание, после которого я начал излагать суть своих дел:

– Сколько ещё, братья, наши мечи буду покоиться в своих ножнах? Пролетают дни, того и гляди года пролетят, а мы простаиваем тут в бездействии. Вскоре наши руки уж позабудут, с какой стороны держится наше оружие. А случись так, что нападёт враг, иль к нам указ от самого фурука придёт, чтоб мы двинулись в бой и показали нечисти всю нашу силу, мы поляжем, так и не успев выхватить мечи.