Наконец у меня есть полное право приветствовать тех кого я не знаюИдут предо мною они и толпятся в тумане далеко впередиА все что меня окружает мне бесконечно чуждоНо у меня и у них надежда пылает в грудиЯ не воспеваю ни землю ни другие планетыЯ воспеваю силу свою над коей не властна земля и другие планетыЯ воспеваю радость бродить по свету и счастье внезапной смерти
10
Сен-Мерри — старинная церковь и близлежащий квартал в Париже.
21 мая 1913 годаПрохожий мертвые и смертоносныеМух полуденных миллионы собирались в сияниеКогда человек без глаз без ушей без носаСвернул с Севастопольского бульвара на улицу Обри-ле-БушеБыл юным он темноволосым а на щеках земляничный румянецИ Ах! Ариадна! онНа флейте играл и был его шаг музыке подчиненОн встал на углу улицы Сен-МартенИ заиграл придуманный мной напевЖенщины замедляли возле него шагиСо всех сторон к нему шлиКогда зазвонили вдруг колокола Сен-МерриПрервал музыкант игру и пил подставив лицо под струюФонтана что на углу улицы Симон-ле-ФранкПотом замолчали колокола Сен-МерриИ заиграл незнакомец опять все тот же мотивИ повернув назад вернулся тем же путем на улицу ВеррериЖенщины шли за ним по пятамИз всех домов и дворов выбегалиНа перекрестках его обступали руки к нему простиралиОт сладкоголосой флейты не отводили глазОн уходил невозмутимо и тот же мотив играяОн уходил неумолимоА где-то в тот же часМогу я узнать у вас когда уходит сегодня поезд в ПарижА на другом конце светаРоняли голуби катышки мускатных ореховна островах Молуккских [11]А где-тоВ католической миссии Бомы [12] что сделали вы со скульпторомВ эту минуту как разОна переходит мост между Бейелем и Бонном и исчезает вдали пересекая ПутцхенА также сейчасКрасотка в постели с мэромА рядом в соседнем кварталеСостязайся поэт с рекламой продукции парфюмерной
11
Молуккские острова — часть Малайского архипелага в Индонезии.
12
Бома — бывшая столица Бельгийского Конго.
Ей-богу насмешники вы получали от людей очень немногоЛишь самая малость от их нищеты вам перепалаНо мы умираем живя друг от друга вдалиПротянем руки и по этим рельсам длинный товарный состав проедетВо тьме фиакра рядом со мной ты горько плакалаИ теперь к несчастьюТы на меня ты на меня похожа печальноНеотличимы мы друг от друга так в домах прошлого векаВсе высокие трубы похожи на башниМы все выше и выше идем не касаясь ногами землиИ пока мир менялся и жилШествие женщин тянулось длинное словно голодные дниЗа музыкантом счастливым по улице ВеррериО шествие шествиеТак когда-то ехал король в свой замок в Венсене [13]Так в Париж прибывали послыТак щуплый Сюжер [14] пробивался к СенеТак умирал мятеж в Сен-Мерри [15]
13
Венсен — пригород Парижа, где размещалась королевская резиденция.
14
Сюжер (1081–1151) — французский монах, политический деятель и исторический писатель, советник Людовика VI и Людовика VII.
15
Так умирал мятеж в Сен-Мерри — имеется в виду республиканский мятеж 5–6 июня 1832 г. в Париже, направленный против Июльской монархии Луи-Филиппа. Утром 6 июня восставшие были загнаны в тупик у монастыря Сен-Мерри, где их сопротивление было сломлено.
О шествие шествиеЖенщин было уже так много что они запрудилиВсе соседние улицыНо непреклонные словно пулиОни устремлялись все дальше за музыкантом упрямоАх Ариадна Амина ПакеттаТы Миа ты Симона КолеттаТы Мавиза и ты Женевьева красоткаОни шли суетные и дрожащие все дальше и дальшеТанцующей легкой походкой и в такт попадалиМузыки пасторальной они ей внимали жадноНезнакомец помедлил перед заброшенным домомДом продавался наверноРазбитые окна чернелиПостроен в шестнадцатом векеВо дворе стояли телегиИ музыкант вошел в этот домИ музыка затихая звучала нежней и нежнейИ женщины в старый дом входили следом за нейВсе все до одной вошли нестройной толпойВсе до единой вошли в эту дверьНе оглянувшись назад не пожалев о томЧто они бросили за спиной оставили за собойНи жизнь ни память ни свет их уже не влеклиИ никого не осталось на улице ВеррериКроме меня и священника из церкви Сен-МерриМы в старый дом вошлиНо там никого не нашлиВечер настал ужеКолокола Сен-Мерри звонят АнжелюсО шествие шествиеТак из Венсена король возвращался когда-тоШли шляпники и разносчики рядомШли продавцы банановШли четко печатая шаг солдатыО ночьНесчетные женские взглядыО ночьТы моя боль и напрасное мое ожиданьеЯ умирающей флейты слышу вдали рыданье
Перевод Н. Стрижевской
ОБЛАЧНОЕ ВИДЕНИЕ
Помнится накануне четырнадцатого июляВо второй половине дня часам к четырем поближеЯ из дому вышел в надежде увидеть уличных акробатовСмуглолицые от работы на свежем воздухеОни попадаются ныне куда как режеЧем когда-то в дни моей юности в прежнем ПарижеТеперь почти все они бродят где-то в провинцииЯ прошел до конца бульвар Сен-ЖерменИ на маленькой площади между церковью Сен-Жермен-де-Пре и памятником ДантонуЯ увидел толпой окруженную труппу уличных акробатовТолпа молчаливо стояла и безропотно выжидалаЯ нашел местечко откуда было все видноДве огромные тяжестиКак бельгийские города которые русский рабочий из Лонгви приподнял над головойДве черные полые гири соединенные неподвижной рекойПальцы скатывающие сигарету что как жизнь и горька и сладкаЗасаленные коврики лежали на мостовой в беспорядкеКоврики чьи складки уже не разгладитьКоврики все сплошь цвета пылиНа которых застыли грязные желто-зеленые пятнаКак мотив неотвязныйПогляди-ка на этого типа он выглядит жалко и дикоПепел предков покрыл его бороду пробивающейся сединойИ в чертах вся наследственность явлена как уликаОн застыл он о будущем грезит наивноМашинально вращая шарманку что дивноИ неспешно бормочет и глухо вздыхает пороюИ захлебывается поддельной слезоюАкробаты не шевелилисьНа старшем было трико надето того розовато-лилового цвета который на щечках юницы свидетельствует о скорой чахоткеЭто цвет который таится в складках ртаИли возле ноздрейЭто цвет изменыУ человека в трико на спине проступалГнусный цвет его легких лилов и алРуки руки повсюду несли караулА второй акробатТолько тенью своей был прикрытЯ глядел на него опять и опятьНо лица его так и не смог увидатьПотому что был он без головыНу а третий с видом головорезаХулигана и негодяяВ пышных штанах и носках на резинках по всем приметамНапоминал сутенера за своим туалетомШарманка умолкла и началась перебранкаПоскольку на коврик из публики бросили только два франка да несколько суХотя оговорено было что их выступление стоит три франкаКогда же стало понятно что больше никто ничего на коврик не кинетСтарший решил начать представлениеИз-под шарманки вынырнул мальчик крошечный акробат одетый в трико все того же розоватого легочного цветаС меховой опушкой на запястьях и лодыжкахОн приветствовал публику резкими крикамиБесподобно взмахивая рукамиСловно всех был готов заключить в объятья