Чтение онлайн

– Случилось что?

– Ничего!- успокоил он ее, отпуская руку.- Все путем... Скушно просто...

Она, с трудом соображая, встала, включила свет в палате, поправила волосы.

– Который час?.. Вы же водку сели пить? Всю выпили?

– Не пьется без тебя... И не к чему: работать завтра...- и поглядел на нее с невольным лицемерием: главного врача, возвращающегося к работе после вынужденного, но не зависевшего от него простоя.

– А Валентин Парфеныч где?

– Ушел силки ставить. Или капканы - что там у него?.. Сказал, что ты слишком хорошая, чтоб за тобой ухлестывать.

– Вот благородный человек какой... А вы иначе думаете и потому сюда пришли?

– А куда ж еще?.. Я из тех, кому и с людьми невмоготу и без них тяжко. Поболтать хочется.

– Болтайте тогда.

– Не получается. Знаешь же, как у мужчин: когда больше всего надо, так как нарочно отказывает.

– Вы болтовню имеете в виду?

– Конечно. Что еще?

Она пропустила это мимо ушей, присмотрелась к нему.

– Трезвый совсем... Вы ж пьяным были?

Он повеселел.

– Навар так подействовал. Никогда бы не поверил. Правда, голову прочищает. Он в него кореньев, что ли, подкладывает...- Он был настроен предприимчиво и все поглядывал на ее руки, и в аэропорту не дававшие ему покоя.

– Водкой запивали?

– Нет. Говорю ж, бросили. К тебе собрался...- и потянулся-таки к ее ладоням, лежавшим у нее на коленях. Она отстранилась и отсела.

– Вы, Иван Александрович, как деревенский парень прямо. Те тоже - чуть что, за коленки хватаются.

– До них еще не дошел.

– Не успели.

– Руками можно ограничиться: они у тебя красивые... На самом деле у тебя глаза всего лучше, да их не потрогаешь.

– В аэропорту решили?

– Конечно. Я их с кафе еще запомнил. Глядят с простодушием...

– Простые?

– Кто сказал?.. Спокойные. А спокойствие всегда просто выглядит. Только простота эта обманчива. Она у тебя притягивает и распоряжается.

– Сказали, чтоб не связывался со мной?- Она не заметила, как перешла с ним "на ты", но не это ведь главное в таких отношениях.

– Да что-то в этом роде,- усмехнулся он.- А потом и сам так решил. Подумал, что себе дороже выйдет.

– А сейчас?

– А сейчас снова подчинился. Сама потому что позвала.

– Когда в избе были?

– А когда же? Без этого я б к тебе не сунулся...- Теперь он сидел смирно: это противоречило цели его прихода, но он, после ее выговора, не хотел вести себя иначе.

– А у Софрона опять передумал? Не обращал на меня внимания?

Он усмехнулся и все-таки взял ее за руку, задумчиво провел по ней своей, мягкой и бережной.

– Не передумал, а засомневался.

– На людях потому что?

– Потому что на людях,- повторил он за ней, получая удовольствие от точности ее суждений.

– Не понимаю я вас, Иван Александрыч,- призналась она, снова переходя на более уважительное обращение, и, поскольку он внимательно ждал, объяснилась:- То вы как настоящий доктор себя ведете, то как прохвост и жулик...- Он не обиделся - напротив, повеселел, но опешил все-таки: не ждал от нее такой дерзости; да она и сама от себя ее не ожидала.- Местных тузов ублажаете, унижаетесь из-за каких-то досок...

– Вот ты о чем?.. Так это жизнь, Ирина Сергевна... Туда, сюда попасть надо - соблюсти приличия. Играешь в человеческий спектакль. Чтоб попасть из третьего действия в четвертое. Или какое там?.. Все этим заняты. Это не игра даже, а уговор общий: забудем о нем, все развалится.

– Не переигрываете?

– Может, и так... Ты у меня теперь за цензора будешь. Я за тобой смотрю иногда на пятиминутке...

– Вот не видела никогда, чтоб вы на меня смотрели.

– И не увидишь. У хорошего врача глаза и сбоку и на затылке. Так вот я теперь по тебе сверяться буду: когда заиграюсь, ты меня поправишь.

– Выдумываете все?

– Не совсем. На будущее проецирую... Смотреть надо вперед. На бога, говорят, надейся...

Он сидел особняком: не хватался за ее руки и коленки, но все в нем излучало сдержанное желание и готовность к сближению. Она почувствовала это теперь особенно явно и решила уступить ему, но прежде - расспросить его получше: чтоб не оставлять ничего недовыясненным.

– Вы и в бога верите?

– А ты?

– Обо мне особый разговор. Сейчас я спрашиваю.

У него, оказывается, был свой и простой взгляд на эти вещи.

– С богом у меня легкие отношения,- шутливо сказал он.- Если он есть, конечно... Если есть, то приду к нему - скажу, так, мол, и так: прибыл к вам, Сам Самыч, жду ваших указаний. Спросит он меня, чем ты всю жизнь занимался, а я ему: все последние тридцать или сорок лет - сколько выйдет возглавлял районную медицину. Раз так, скажет он, то у меня вопросов к тебе нет - в святые тебя произвести не могу, поскольку ты иного вероисповедания, но вот тебе - моя поликлиника, обеспечь мне обслуживание архангелов: они в последнее время барахлить стали. Буду трубить у него дальше...

– Это вам ваша главная врачиха рассказала?

Он несказанно удивился:

– А ты как угадала?.. Сам бы не выдумал?

– Нет, просто вы не из того теста... Но это вы совсем как Иван Герасимыч сказали. Это его слова: работал всю жизнь - что им еще от меня надо?

Иван Александрович досадливо хмыкнул: ему не понравилось сравнение.

– С ним мы расходимся. У него все на себе кончается: он работает и ничего больше не знает, а я о других думаю.

– Такой альтруист?

– Напротив. Радетель об общественном благе... Давай не будем об этом. А то всякое настроение убудет...

Она пригляделась к нему внимательней.

– Как вы бога назвали?

– Сам Самыч? А как его еще назвать? По-русски чтобы?

– Это уж, верно, ваши слова...- Он не подтвердил и не опроверг этого: не захотел вдаваться в подробности.- Самый главный, что ли? Но он, говорят, не только вверху, но и внизу и вообще кругом и везде?

– Может быть, и так,- безразлично согласился он.- Я не силен в этом. Человек я нерелигиозный, Ирина Сергевна. Знаю только, что нужно с общественной жизнью считаться. Какой бы плохой и двуличной она ни была. Иначе тебя никто всерьез принимать не станет. Будь ты хоть семи пядей во лбу - изволь подчиняться правилам...- и вновь, кажется, засомневался: связываться с ней или оставить ее в покое. Она же привыкла уже к его физическому соседству. Оно многое решает в таких обстоятельствах и сводит людей, которые, не подвернись случай, вряд ли подумали бы о сближении. Она потупилась и спросила:

– Что приуныли?

Он почувствовал перемену и снова зажегся - на этот раз не тлеющим, а ярким пламенем: -Не знаю. Из-за тебя, наверно. Допекла расспросами. Это почему-то польстило ей, но она умышленно ему не поверила.
– Из-за досок, наверно? Достать тебе эти доски, что ли?..- придумала она, а он понял ее превратно и потянулся к ней с вполне определенными намерениями.Погоди,-решилась она.- Придется укол на полчаса раньше сделать...- но спросила все-таки: - Валентин Парфеныч ушел, потому что попросил об этом?..Он красноречиво отмолчался.- Удружил приятелю? Не в первый раз, наверно?..и, не дожидаясь ответа, ушла делать инъекцию...