Чтение онлайн

– Интересно-то как... Что ж ты раньше мне всего этого не рассказывал?

– Когда? В прошлый раз недосуг было, да и сейчас не очень. Времени много занимает... Осталась бы на ночь, я б тебе не то еще рассказал.

– На ночь я с тобой оставаться не буду: это уже разврат полнейший. А Иван Герасимыч у вас на каком положении? Он меня к себе звал. Не знаю, серьезно или нет.

– Раз звал, значит, серьезно. Здесь с этим не шутят.

– Не позовет, я с Колькой вечер проведу.

– А это кто?- приревновал он (и она на это рассчитывала).

– Сын хозяйки. Она уходит со своим парнем, а он один остается.

– Вот с ним и справляй. А я к тебе приду попозже.

– Как же ты хозяев оставишь?..

Она имела в виду, конечно же, не их, а ту, другую, ходившую за ним неразлучной парой в ее воображении, но не могла спросить о ней прямо - он понял и отвечал двусмысленно:

– Мы тут так друг другу надоели, что куда хочешь отпустят - был бы повод или причина.

– В Новый год таких причин не бывает,- сказала она с легкой меланхолией в голосе и сменила тему:- Ты мне про Ивана Герасимыча не сказал. Какое место он у вас занимает?

– Иван Герасимыч? Никакого. Он в Петровке не в счет.

– Как это?- не поверила она ушам.- Почему так говоришь?.. Нехорошо.

– Да он сам себя так вел всегда.

– Как?

– Бузотер. Выпивал, паясничал.

– А тебе это не нравится?

– Мне все равно, а другим поперек горла. Пьющий хирург... И сосед у него был - тот еще тип. Буян известный.

– Про него я уже слышала.

– Видишь? Даже ты слышала...- Он с любопытством поглядел на нее.- Ты у нас тоже строптивая?

– Не строптивая, а работящая. Не люблю, когда работать мешают.

– Это верно... Тебя не поймешь: эти качества обычно несовместные... У него сын молодым погиб в аварии. Военный моряк был. Из-за этого он и повредился.

– Опять нехорошо сказал.

– Говорю, как умею. Что это ты меня экзаменовать сегодня взялась?..- и снова приступился к ней - уже с более серьезными намерениями, а она уступила ему лишь после некоторого сопротивления: не умела сразу переключаться, переводить свои мысли на иные рельсы...

Иван Герасимыч пришел к ней в кабинет тридцатого и сделал вполне официальное предложение: едва не волновался, произнося его.

– Приду, конечно, Иван Герасимыч,- обрадовалась она.- С превеликим удовольствием.
– Вот и хорошо,- грубовато сказал он.- Форма одежды свободная. Можешь на шпильках приходить, можешь в валенках. Себя только не забудь...

Хотя Иван Герасимыч и предложил ей прийти в чем угодно, но сам оказался в черной паре, которая шла ему: подчеркивала рост, выгодно обрамляла худые плечи и падала отвесными складками со стариковских бедер; он был все-таки слишком тощ для нее. Он и галстук сначала повязал, но быстро от него отказался, назвав удавкой: он с непривычки теснил ему глотку.

– Иван Герасимыч какой нарядный!- заметила Ирина Сергеевна, снимая шубу. Сама она была в выходном платье из темно-вишневой тяжелой парчовой ткани, с глубоким вырезом и короткими рукавами: оно, по общему мнению, хорошо облегало и прорисовывало ее руки, плечи и шею.- Завидный кавалер у вас, Марья Федоровна.- Она любила говорить мужчинам комплименты: не потому что ждала от них сдачи той же монетой, а потому, что по натуре своей была щедра на авансы и забывчива на долги.- Костюм - как от портного только. Хорошо сидит на вас, Иван Герасимыч.

– Этому костюму в обед сто лет будет.- На Марье Федоровне были старинные, из серебра, серьги и брошь с гранатами.- Надевает его редко. Случаев не представляется. Когда в последний раз было? Когда соседа провожали?

– Когда в театр областной ездили. Пять лет назад... Соседа - что его в костюме провожать? Я его, помню, в телогрейке у пруда обмывал. В глине весь изгваздался.

– Неправда, Иван Герасимыч. Сперва за столом вчетвером сидели - ты тогда в костюме был.

– Разве? А я не помню. Проводы эти на неделю затянулись - во всем успел побывать. И в князи и в грязи.

– Вы и в театры ездите?

– Теперь уже не ездим. Это у нас затейник был, Михал Ефимыч: он организовывал. Фуксман или Фиксвам - не помню. Все хотел передружить нас всех. Кота с собакою.

– Я о нем слышала уже. Весело было?

– Да забавно... А вообще - все одно. Который час у нас?- и Иван Герасимыч щегольским движением заголил руку, справился о времени.-Одиннадцать? То-то у меня живот подводит. Что так долго шла?

– Метель метет - еле дом ваш отыскала...- На самом деле к хозяйке, поменявшей в последний момент новогодние планы, пришел ее друг Геннадий и с ним еще пара, и они ни за что на свете не хотели отпускать ее - она насилу вырвалась.- Не знаю, как назад дорогу найду.

– А мы и не дадим, не дожидайся! Тебе уже пуховик до потолка взбили утонешь в нем, не вынырнешь. Все честно будет: приставать не буду, я человек порядочный.

– Ну что за болтун!- не выдержала Марья Федоровна.- Сколько можно болтать попусту?!

– А что ты хочешь? Ты посмотри на нее: какой разрез, какие очертания! Что я, каменный?.. Что-то вы похорошели в последнее время, Ирина Сергевна? К чему бы это?..- и старик, заподозрив что-то, проницательно уставился на нее, а она невольно смутилась.

В гостиной стояла празднично убранная елка.

– Где елку нашли, Иван Герасимыч?- Ирина Сергеевна подошла к дереву-подростку: от него веяло воспоминаниями детства, и она расчувствовалась.- Свежесть какая!

– В саду срубил.

– Прежде не разрешал никогда.- Марья Федоровна достала из холодильника заранее заготовленные закуски.- А сегодня, как тать какой, с топором во двор вышел. Гулять так гулять, говорит.

– А что жалеть? Не тот возраст: пора подчищаться... Там их пять еще осталось. Хватит, наверно? А, Ирина Сергевна?.. Жаль, ты детский доктор, я б к тебе лечиться пошел. Анна Романовна у меня участковый врач - с ней, пожалуй, долго не протянешь.

– Глупости не болтайте, Иван Герасимыч. Кто в Новый год об этом говорит?

– Мрачно слишком? Сейчас выпьем - повеселеем...- Иван Герасимыч достал с подоконника пузатый графин с лимонно-желтой жидкостью.- Толстобрюшка моя. Сколько с ней переговорено всего, а уж сколько выпито!..- и от актерской полноты чувств едва не расшаркался перед хрустальной посудиной.

– Дороже нет никого,- подтвердила и Марья Федоровна.- Спать с ней ложится.

– Спать не спать, а в тот ящик меня с ней положите...- Иван Герасимыч начал разливать драгоценную влагу по стопкам. Ирина Сергеевна отстранила рюмку: