Чтение онлайн

На снимке была видна небольшая операционная. Иван Герасимыч склонился над обнаженным больным, глубоко уйдя головой в его широко раскрытый живот, рядом стояла медсестра: та самая Зина, которая, по старой памяти, наливала ему теперь спирту.

– А это когда было?- спросила Ирина Сергеевна.

– Лет двадцать тому?..- Иван Герасимыч обратился за помощью к супруге, которая не помогла ему на этот раз, занятая мыслями о сыне.- Я тогда лихой был. Из операционной не вылезал, на мне весь район держался.

– Видишь, Иван, себе же противоречишь,- Марья Федоровна додумала наконец грустную думу.- Тоже на рожон лез. Как и сын твой.

– Это ты не путай!- оборвал он ее.- Это разные вещи. Народ мы такой - за здорово живешь работаем, свое где-нибудь в другом месте сорвем, но жизнь-то нам остается!.. Такого в России еще не было, чтоб право на жизнь отнимали... Им же все нипочем: как с цепи какой сорвались!

Марья Федоровна встревожилась.

– Успокойся ты... Что раскипятился?

– Да я спокойный совсем - откуда ты взяла?- и снова перевернул страницу.-А это мы террасу сколачиваем. Сосед мой: он работой руководил - и здешний один, Петька Власов. Я ему грыжу сделал, так он мне помогать взялся. Я ему говорю: нехорошо после операции, а он: ничего, только полезно.

– Еще бы!- к Марье Федоровне вернулся ее критический дух.- Когда не столько строили, сколько пили.

– Терраса же стоит?.. Не без того, конечно... Во всем результат важен, все остальное - частности...

Они стали смотреть снимки дальше, как вдруг в ближнее окошко забарабанили. Иван Герасимыч вздрогнул от неожиданности.

– Кто это?!.- В Петровском в окно так запросто не стучали: так могли поступить лишь очень близкие люди или чужие - в случае пожара или иного несчастья. Он подошел к стеклу, всмотрелся в темноту и скорей угадал стоящего там человека, чем его увидел.

– Пирогов!..- Он обернулся к женщинам, изобразил на лице крайнюю степень иронии и недоумения и пошел открывать неурочному гостю: если он и ждал к себе кого, то Ивана Александровича в последнюю очередь. Ирина Сергеевна, ожидавшая его еще меньше, обомлела и приросла к стулу, не зная, радоваться ли ей или заранее бить тревогу...

Иван Александрович разделся в прихожей, вошел в гостиную, потирая замерзшие руки, и ловко разыграл удивление, увидев за столом Ирину Сергеевну:

– Ирина Сергевна здесь? Вот не ожидал...- и отвечая на немой вопрос Ивана Герасимыча, объяснился:- Шел мимо - дай зайду, думаю. Жена приболела, отпустила меня встретить Новый год у Тимофея Фроловича с Раисой Петровной, а там тоже не слава богу: хозяину нездоровится - эпидемия гриппа, видимо, начинается. Посидели и разошлись - домой возвращаться рано, жена спит, а я недогулял малость...- и выставил на стол из бокового кармана рыжую бутылку английского виски.

Иван Александрович выглядел оживленным. Черты лица его пришли в обычно не свойственное ему движение. Общее выражение его было любезно, предупредительно и деликатно. Он шутливо улыбался и обращался предпочтительно к Марье Федоровне: обегая взглядом взъерошенного Ивана Герасимыча и скользя им поверх притихшей Ирины Сергеевны. Иван Герасимыч недоверчиво уставился на принесенный заморский напиток. Марья Федоровна, блюдя святые для нее законы гостеприимства, пригласила Пирогова к столу:

– Садитесь, конечно - гостем будете... Вы у нас не были никогда?..

Иван Герасимыч оторвал взгляд от четырехгранной емкости и посмотрел на Ивана Александровича, который усаживался возле Ирины Сергеевны, уже предчувствующей худшее.

– Вроде не был.- Иван Александрович церемонно и благожелательно огляделся по сторонам.- А вы, смотрю, тверезые?

– Да если и были выпивши, то теперь вытрезвели,- признался Иван Герасимыч, который никак не мог взять в толк, чего ради тот к нему явился. В то, что в новогодней компании двое заболели, он поверил: как многие другие проницательные, но одновременно и простые умом люди, он верил, когда врали по пустякам (хотя всякое большое надувательство строится именно на мелочах), но никак не мог принять главного - того, что Иван Александрович зашел к нему, потому что его так повело и осенило: это уж никак не умещалось в его сознании. Пирогов уклонился от иных объяснений своего незаурядного поступка.

– Давайте виски попробуем. Вискаря, как мы в институте говорили. У вас тут что?- и кивнул на пузатый графин.

– Водка с лимоном,- соврал теперь и хирург: почувствовал вдруг в его подношении нечто вроде подкупа.- Я, пожалуй, ее пить и буду. Тебе что, Марья Федоровна?

– Виски. Не пила никогда.

– Разве? Забыла просто. А ты, Ирина?

– Водку. Не буду мешать.

– И правильно сделаешь,- и стал разливать белый спирт, оставив рыжий без внимания.

– Разделились,- подытожил Пирогов и, сам не зная отчего, встрепенулся.-На белых и на красных.- Он налил себе и Марье Федоровне, оборотился к Ирине Сергеевне:- Как Ирина Сергевна себя чувствует? Какая она в обществе? Я ведь ее на работе только и вижу...

Тут до Ивана Герасимыча начало доходить, что Пирогов пришел сюда не для него, а из-за Ирины Сергеевны, и он решил, что тот захотел воспользоваться случаем, чтоб познакомиться с ней поближе, приволокнуться в праздничной и интимной обстановке.

– С Ириной Сергевной все в порядке,- произнес он вслух.- Притихла только, когда пришли вы. А до того у нас весело очень было.

– Начальство - поэтому. Не знаешь иной раз, куда от начальствования своего деться.

– А вы его на вешалке оставляйте,- посоветовал ему Иван Герасимыч.- Как вам дом наш?

– Хороший дом.
– Иван Александрович огляделся из приличия.- Я себе сейчас такой же строю.

– Помимо квартиры?- невинно спросил Иван Герасимыч, и Иван Александрович, который, в отличие от него, был нацелен именно на мелочи и на всякого рода подробности, сразу же распознал подвох и опасность, таившиеся в этих словах.

– Ну да...- Он покосился на хозяина.- Квартиру детям оставим, сами туда съедем...

Это был ответный выпад, им до конца не осознанный, сказанный почти непроизвольно и внешне вполне благопристойно, но потому особенно ядовитый и неуместный: о детях нельзя говорить в бездетной семье, а в потерявшей их втрое и вчетверо...

– Так они сюда не приедут.- Иван Герасимыч тоже нашел чем его уязвить, и Иван Александрович разуверил его теперь уже почти что сознательно:

– Кто-нибудь да явится. Тому и квартира достанется... У меня ж их двое...

– Это я знаю,- согласился Иван Герасимыч, окончательно восстановленный против него: он как бы высох на глазах, осунулся и еще больше выпрямился. Иван Александрович совершил еще один непростительный просчет - не нашел ничего лучшего, как спросить:

– Это вы из-за квартиры на меня сердитесь?.. Мы ведь планировали дать вам ее. Сорокин за вас хлопотал.

– Правда?- поинтересовался Иван Герасимыч, но как-то слишком уж несерьезно и бесшабашно.- И куда ж она делась?

– Зайцев в последний момент взял. Первому секретарю не откажешь... Сейчас, может, освободится. Он в область метит. Или еще выше.

– Но теперь-то мы туда не поедем?- в том же легкомысленном тоне не то спросил, не то сообщил ему Иван Герасимыч и налил себе одному водки. Иван Александрович не придал значения этому.

– Теперь, может, Ирине Сергевне ее дадим. Надо удерживать у себя ценные кадры,- и снова оборотился к детской докторше, которая не столько слушала их разговор, сколько ждала в тревоге его завершения.- Нарядная сегодня. Красивая женщина - верно, Иван Герасимыч? Вы в этом толк понимаете...