Чтение онлайн

– К каким еще выводам?- усомнилась она: в ней в таких случаях просыпался дух противоречия.

– К тем, что мне костыль нужен, чтобы с людьми общаться.

– Какой костыль?..- Чувствительная сама по себе, она не любила, когда другие изливали ей душу. Заветные мысли в словесном переложении звучат неловко и фальшиво, и она трезвела, слушая их: была из тех, кто легче прощает немых грешников, чем кающихся. Но ему нужно было выговориться: она сама просила его об этом. Его поиски и копания в собственной душе открыли в нем больше смысла, чем она от него ожидала:

– Я про начальствование, которое он посоветовал мне оставить на вешалке...

Она тут же его поняла, ей не нужно было разжевывать мельче, но решила все-таки его дослушать: наверно, из врачебного любопытства.

– Беда тех, кого он называет начальниками, в том, что мы не можем иметь дела с людьми просто так, на общих началах: когда они не подчинены нам или мы им. В общей бане нам делать нечего - если только не пришли туда мыться со своими ровнями: с обычными голыми людьми нам разговаривать не о чем...

Мало радости было слушать все это, но она ему прежде всего не поверила - не тому, что он говорил, а его кающемуся голосу: в нем было почти невольное в его устах лицемерие.

– Говоришь ты гладко слишком, Иван... И на себя наговариваешь. Ты прекрасный главный врач, у тебя все в руках горит, тебя все слушаются...

Получалось, однако, не опровержение, а подтверждение его горьких самонаблюдений, и она решила взяться за дело с другого конца, обратилась к себе самой и нашла у себя те же слабости сильного.

– Я тоже иной раз командую, такой порядок наведу, что потом самой противно - как фельдмаршал какой. Или фельдфебель...

Он не удивился - думал уже об этом и занимался теми же сравнениями.

– С тобой вообще не ясно, Ирина Сергевна. Темная история. У тебя все задатки руководителя, но ты сюда и носа совать не хочешь... Может, ты и такая, но тогда только, когда делом занята, а потом-то себя обычным человеком чувствуешь, так ведь? А я не могу без погон. Вечный фельдмаршал. Или фельдфебель, как ты говоришь... Слова какие находишь...

– Я про себя, а не про тебя.

– А я к себе примеряю... С тобой у нас вообще особый счет.

– Что за счет?.. Объясни - я сегодня тупая.

Он утратил интерес к своей персоне, свернул в ее сторону:

– Тебе наши отношения не нужны - вот какой.

– Откуда ты взял?

– По жизни так выходит. Чем это все кончиться может?.. Мне от жены уходить?

– Я этого не хочу.

– А чего ты хочешь?

– Не знаю... Но замужество тут ни при чем - это точно.

– Оно всегда при чем...- Он прислушался.- Опять дверь не закрыли. У тебя ж ключ есть?

– Не успела вытащить из сумки.

– Надо закрыть пойти.

– Тревожиться начал?
– и встала: потому что он не сделал этого.

– За тебя если только.

– Меня в покое оставь. У меня свои тайны, которыми я с тобой делиться не намерена...- и пошла закрывать дверь: надо было еще найти ключ в том беспорядке, который они снова учинили в приемной санэпидотдела.

– Так я и не поняла ничего,- сказала она вернувшись.- Зачем было Ивана Герасимыча злить? Зачем ворошить его улей? Встретились бы на следующий день - я б о тебе только сильней соскучилась.

– Да он сам виноват,- сказал он вдруг.- Он же несправедлив ко мне - не видишь разве?

– Ну вот! С тобой, Иван, не соскучишься. Хотя это уже понятнее...

– И я хорош, конечно,- признал он: не из чувства справедливости, а снова - из неутолимой потребности в двуличии и ложной объективности.- Не могу уступить, промолчать, когда нужно...- и распространил далее опыт свой на все отечество:- Деремся, как петухи. Такая уж страна наша бойцовская. Никогда здесь порядку не будет...

Разговор этот, пустой и бессодержательный, успокоил, однако, ее душу: слова часто вносят мир в нашу жизнь не смыслом своим и даже не звучанием, а одним лишь фактом произнесения: извинились, и ладно. Она снова стала работать с усердием: а то начала уже теряться и спотыкаться на ровном месте... Все бы ничего - не вздумай она однажды посетить петровскую школу-десятилетку...

Она давно уже хотела побывать там, рассчитывая осмотреть детей, не являющихся к ней на прием: намерение благое и похвальное, но именно такими выстлана, как известно, дорога в одно грозное заведение. Школьные медпункты ей не подчинялись, а были вверены Таисии - она обратилась к ней с предложением устроить совместную инспекцию: чтоб выявить ускользающих от нее бегунов и уклонистов.

Таисия встретила это в штыки.

– Зачем вам?- грубовато спросила она и поглядела на Ирину Сергеевну с явным осуждением: будто та замахнулась на нечто из ряда вон выходящее.

Ирина Сергеевна изложила свои доводы. Таисия выслушала их недоверчиво, но спорить не стала: не в ее привычках было встревать в чужие дела, и история с ключом стала для нее лишним уроком.

– Идите смотрите - я вам зачем?

– Боюсь, не примут.

– Примут - куда они денутся?.. У них там порядок хороший...- и ушла, явно не поверив ее объяснениям и не одобрив ее затеи, а Ирина Сергеевна, не придав всему этому значения, в тот же день направилась в школу, которой не видела с той поры, как гуляла возле нее с Кузьмой Андреичем...

Учителя она встречала на улицах Петровского, но нечасто: их рабочие часы, видимо, не совпадали, и так как оба, за неимением общественной жизни, шли после работы сразу домой: она читать медицинские книги, а он писать про разночинцев - то и виделись они редко и мало что успели сообщить друг другу. Он, помнится, звал ее в школу, давая этим понять, что настоящая его жизнь протекает именно там, а не на улицах города, ходить по которым у него не было больше ни времени, ни желания...

Школа оглушила ее давно забытым ором и гомоном: только что началась переменка. Ученики высыпали в большой прогулочный зал - за ними потянулись учителя: одурманенные занятиями, рассеянные от постоянного напряжения, но продолжающие машинально следить за своими подопечными. Кузьму Андреича было видно издалека: мужчины в школе всегда заметнее женщин. Он поймал некоего сорванца из четвертого или пятого класса, больно крутил ему ухо и выговаривал за шалость:

– Учителей обходить надо. А не тыкаться в них с разбегу головою...

Мальчишка вопил что-то в знак протеста - старшеклассники, стоявшие рядом, дружно гоготали: как все подростки мира, они не обнаруживали жалости к малолетнему товарищу, но радовались нечаянному развлечению.

– Так головой ткнулся... Шишка, наверно, будет!..- продолжал Кузьма Андреич, потешая старшеклассников и потрафляя их настроению: мужчины-учителя нередко бывают заодно со старшими против шумной и беспокойной мелкоты, вечно путающейся под ногами...