Чтение онлайн

– Говорю, мотоцикл надо Ирине Сергевне освоить. Будет по району ездить. Ей пойдет.

– А мне нет? Может, меня сначала выучишь?

– А ты и на велосипеде не умеешь.

– Это верно. Никак не могу понять, как эта штука на двух колесах держится. И как самолет с неба не падает - тоже непонятно.

– Ну вот. А вы на велосипеде ездите, Ирина Сергевна?

– Езжу.

– Я так и думал.

– А это почему?- не отставала ревнивая Татьяна.

– По тому, как она на мотоцикле сзади сидела.

– Все с мотоциклом этим. Не может забыть никак. Капусты принесла. Надо было с утра вытащить - теперь сразу не разморозится.

– И так сойдет. Закус хороший... Может, откроем?..- В Геннадии замолк на время ухажер и заговорил любитель спиртного.

– Подождешь.

– Чего ждать?

– Гость придет - тогда и откроем. Хуже нет, как пить врозь. Человек придет - еще трезвый, а мы уже поддатые. Никакого взаимопонимания...- и хотя Геннадий был иного мнения, но спорить с женщинами, воевать с ними из-за слов, было не в его правилах.

– Было б кого ждать,- сказал он только.- Был бы он человек - как, например, Ирина Сергевна, а то...- и не договорил: будто вспомнил данный некогда обет молчания.

– А он что?.. Ты говори, говори, да не заговаривайся...- но Геннадий не думал ни говорить, ни заговариваться, а только глянул с насмешкой, и Татьяна снова не поняла причины его недовольства...

Иван Александрович разделся в прихожей, вошел в комнату и огляделся, излучая довольство жизнью. Он вырвался из дома к любимой женщине и был в лучшем настроении.

– На улице хорошо: весной запахло. Были сегодня?

– Откуда?- отвечала за всех Татьяна.- С утра режем, метем да стряпаем...
– Она сразу признала в нем того, кого в народе называют котом, и почувствовала себя с ним легко и привычно: она хорошо ладила с этой разновидностью мужчин - неверных, но доступных в обращении.- И где это вы весну учуяли?

Пирогов тоже пригляделся к ней: и ему нравились разбитные женщины.

– Да подтаяло, как в марте, самую малость, и сыростью запахло. Хотя февраль еще.

– Завтра опять подморозит.

– Подморозит - не беда...- Он обвел взглядом знатока выставленное угощение, оборотился к Ирине Сергеевне:- Вон сколько всего. Я понимаю теперь, почему ты от анютинской посылки отказалась. У самой стол ломится...

В его отношении к Ирине Сергеевне не было той беспечной легкости, какую он уже успел найти с Татьяной, было больше любовной уважительности, но в ней-то и высвечивается истинное желание, и Татьяна, тонко улавливавшая оттенки чувств, позавидовала Ирине Сергеевне и даже приревновала его к ней, хотя у нее не было для этого, конечно же, никакого основания.

– Это она у анютинского председателя была,- распространился Иван Александрович, вышучивая свою подругу,- целый выводок у него пересмотрела и ничего не взяла за это. Ей ящик целый нанесли, а она его чужой старухе уступила.

– Меня там не было,- сказала Татьяна.- А что в посылке было?

– Да то же, что везде. Масло, сало, куры. Что дарят у нас? Кто-то ему принес, а он передал дальше. Так, наверно, и ходит до сих пор по кругу.

– Но кто-то ест все-таки?

– Начальники. Те никому ничего не отдают.

– Вот мы и будем сегодня начальниками. Давайте садиться лучше. А то и самогон согреется и колбаса заветреет... А из вас двоих кто начальник? На работе один: из больницы вышли - другая?..- Она снова оглядела их - со смешанным чувством зависти и насмешки. Они составляли вдвоем занятную парочку. Иван Александрович был мягок, округл, непринужден и обходителен, Ирина Сергеевна, напротив, с его приходом повела себя с чинной благопристойностью, но за тем и за другим, за оживленностью и за сдержанностью, в равной мере угадывались сила и напор физического влечения. Оно смущало и будоражило Татьяну, и она обернулась к Геннадию: в поисках опоры и поддержки.- Где он, начальник мой?.. Что-то я его совсем из виду потеряла...

Геннадий при появлении Ивана Александровича демонстративно уселся в стороне, в единственном в комнате кресле, и поглядывал оттуда на гостя, ничем себя не выдавая и не обнаруживая. Иван Александрович умудрился не поздороваться с ним отдельно, и он был на него за это в претензии, хотя напрасно расценил как личный выпад: это было в привычках Ивана Александровича. Потом, это был только повод, а не причина - на самом деле именно то, что так будоражило и приятно волновало Татьяну, его раздражало и выводило из равновесия.

– Что молчишь, в разговоре не участвуешь?..

Геннадий в ответ только встал и начал открывать бутылку. Тут и до Пирогова дошло, что пора наконец обратить на него внимание.

– Мы с ним уже у того инженера виделись. Вы же на заводе работаете?..

Иван Александрович был, как говорят, в своем репертуаре. Для всякого так называемого простого человека нет ничего несноснее, чем подобное начало разговора. Геннадий и до того был не расположен к нему - теперь же говорить ему с Иваном Александровичем стало решительно не о чем. Его хватило лишь на то, чтоб ответить на дежурный вопрос - с преувеличенным старанием, как делает это у доски школьник:

– На заводе.

– И как вам там?

– Да обыкновенно,- отвечал тот с вызовом в голосе.- Что внутри, что снаружи -одинаково...

Татьяна пришла ему на помощь: решила, что Геннадий плохо объяснился:

– Он в цехах и на территории работает. Электрик у меня...- и пригляделась к своему другу, уже готовому к ссоре.- Опять губы надул? Что это с тобой сегодня?.. Не так сказали что?.. Вы его по шерстке гладьте: не любит, когда поперек, любит, чтоб внимание уделяли. У Ирины Сергевны это хорошо получается - тает от нее прямо...

– Правда?- удивился Иван Александрович и оглянулся на Ирину Сергеевну: будто в первый раз увидел.

– Ну! Она же с детьми работает - ко всем подход знает. Что дети, что мужчины -никакой разницы.

– Я об этом как-то не думал,- сказал Пирогов.

– А вы и не догадаетесь. Женская работа тонкая. Нет такого мужика, чтоб его баба не объехала.- Ирина Сергеевна покачала тут головой, но в разговор не вмешивалась.- Я вот живу с ней полгода и никак в толк ее не возьму. Одинаковая всегда и домой ходит, как на работу...- Она уколола, кажется, Ирину Сергеевну, но та этого не заметила.- А про вас говорят, вы по району много мотаетесь?