Чтение онлайн

– Вызовы делаю.

– Правда?!- Она поняла его превратно.- У вас, наверно, в каждой деревне приют есть, где остановиться можно? Ночь провести?!- и засмеялась, обнажая золотой зуб - главную свою примету и украшение.

– Фельдшерские пункты?- Пирогов сам не раз о них думал.- Там фельдшера сидят, место стерегут.

– Не пускают?..- Она потянула рот в игривой и порочной улыбке.- И как из положения выходите?

– Да так и выходим. То здесь, то там урвем...- и поглядел с любовной шутливостью на Ирину Сергеевну, которой эта откровенность показалась лишней: она предпочитала отмалчиваться, схожая в этом с Геннадием...

Татьяна не унималась:

– По углам ютитесь, на часы смотрите? Это неинтересно! Как школьники какие-нибудь! Это пока во вкус войдешь, настроишься...

– А что делать? Может, вот Ирине Сергевне квартиру дадут - тогда легче будет.

– Ты для меня или для себя стараешься?- спросила она.

– Для обоих,- спокойно возразил он, а Татьяна, как водится, подумала о себе:

– Съедет от меня? А я уже к ней привыкла. Частной практикой с ней занимаемся.

– Слышал уже,- сказал Пирогов. Татьяна поняла намек, но не смутилась:

– Это вы про те деньги? Так они за рыбалку: инженер сам ловить ее не умеет, их вот нанял - за небольшую плату.

Пирогов не стал спорить с ней, оборотился к ее другу:

– Он у вас рыбалкой подрабатывает?.. Ты извини меня, Геннадий,-сфамильярничал он.- Это я так, к слову, без зла всякого.

– А мы на "ты" уже перешли?- натянуто осведомился тот.- На брудершафт вроде не пили?

– Я старше.

– Правда? А я этого не заметил...- Его слова можно было посчитать за комплимент, но впечатление было обманчивым: прозвучали они колко и враждебно, и благоразумный Пирогов оставил их без внимания...

Они сели за стол, стали пить - все кроме Ирины Сергеевны. Она не хотела мешать любовный хмель с пьяным: берегла ясность мысли для любовных объятий, чтоб были ярче и памятнее, - дорожила теперь не только минутами телесной близости, но и остающимися после них воспоминаниями и не хотела, чтоб они были замутнены парами алкоголя. Геннадий мешкал за столом и все подливал себе самогона. Ирине Сергеевне захотелось вовлечь его в беседу:

– Геннадию не нравится разговор наш?

– Точно!- откликнулся тот.- Ни одного путного слова не сказали!

– Скажи тогда,- осадила его Татьяна.- За тебя стараются, а ты еще и ломаешься... А он всегда так: станет в стороне и ждет - а потом, видишь ли, не так все сделали!

– Когда я в стороне стоял?!- грозно нахмурился он.

– Не стоишь, не стоишь... Смотришь только, как другие работают.

– За других стараться?.. Лакеи в двадцатом году отошли!

– Почему в двадцатом?- спросил Иван Александрович, поскольку остальное было ясно. Геннадий не удостоил его ответом, и Татьяна объяснила за него:

– Это у него бабка так говорила. С Поволжья. Померла недавно.

– Наверно, долго шло до них?

– Наверно... До кого-то и вообще не дошло... Что не едите ничего? Для кого я целый день старалась?..

Ирина Сергеевна все не могла забыть про Колю. Без него стол был для нее не полон.

– Коля так и будет там сидеть?- спросила она у матери, которая, похоже, забыла о сыне. Оказалось, не забыла, а все рассчитала.

– А почему нет?- хладнокровно отвечала она.- У него там телевизор.

– Пусть познакомится хотя бы. Они ж запоминают на всю жизнь такие вещи.

– Надо разве?..- усомнилась Татьяна, потом передумала, сказала Геннадию:- Приведи его. Раз гости хотят. Может, еще пригодится... Возьмете его к себе фельдшером?- обратилась она к Ивану Александровичу, и Геннадий, уже поднявшийся за Колей, остановился послушать: как он выйдет из положения.- Пусть этот пункт сторожит. Хорошее дело, я смотрю. Если с правильного конца взяться.

Пирогов не любил давать лишних обещаний.

– Когда он фельдшером станет...- Он хотел сказать: "меня здесь не будет", но поостерегся: незачем дразнить судьбу и накликать на себя старость раньше времени - особенно в присутствии двух молодых женщин. Геннадий прекрасно его понял, сказал с торжеством и с открытой издевкой в голосе:

– Я ж говорю: когда ему нужно, он молодой, когда не нужно, старый. У нас есть такие на заводе...
– и теперь только пошел за Колькой.

– Ершистый молодой человек,- заметил, когда он вышел, Иван Александрович, и это тоже прозвучало как бы шутливо, а на деле - всерьез: Геннадий допек его придирками.

Татьяна попыталась выгородить приятеля:

– Да обычный он... Не знаю только, что с ним сделалось сегодня... Что за вожжа под хвост попала...- и поглядела, в поисках ответа, на Ирину Сергеевну, которая поняла уже причину перемен, но прикинулась несмышленышем...

Геннадий вернулся с Колей. По виду обоих, по выражению их лиц, можно было заключить, что разговаривают они редко. Мальчик боялся взрослых и избегал их общества - Ирина Сергеевна была для него редким исключением. Его спросили, сколько ему лет, в каком классе учится и кто у него учительница.

– Анна Максимовна,- послушно и старательно отвечал он.- Но она болеет, сейчас Валентина Егоровна ее заменяет. Завуч наш.

– Хорошая она? Завуч этот?..- Иван Александрович, наслышанный из верного источника, сильно в этом сомневался.

– Хорошая,- отвечал Коля.- Строгая потому что.

– И хорошо это?

– Хорошо. Иначе мы балуемся.

– Это ты его научила?- спросил Пирогов Татьяну.

– Господь с вами. Сама в первый раз слышу.

– В школе так говорят,- объяснил Коля.- И еще говорят, про учителей надо говорить только хорошее. Они нас учат.

– Раз говорят, значит, так и есть,- рассудила мать.- Уроки выучил?

– Выучил... Сочинение будет... Не напишу, наверно.

– Что за сочинение? Никогда не было.

– Что-нибудь из жизни... Кузьма Андреич приходил - говорит: алло, мы ищем таланты. Ему Анна Максимовна не давала это делать, а Валентина Егоровна разрешила.

– Напишешь,- успокоил его Пирогов.- Если б другое что, а из жизни каждый может. Про птичек напиши - как они на ветках чирикают.

– Кузьма Андреич говорит, нужно про человеческие отношения.