Чтение онлайн

– Форточку разобью,- решил Иван Александрович.- Потом окно вскрою. А утром столяра вызову: скажу, документ позарез был нужен....- Он начал вскарабкиваться на окошко - это далось ему с трудом и не сразу.- Сказал бы кто, что я ночью, в день защитников Родины, как тать какой, в свою больницу полезу? Ущерб ей нанесу?..

– Не надо!- трусливо одернула она его.- Тише!.. Услышат же!..- но охмелевшему Ивану Александровичу все было нипочем: он разбил стекло в форточке, влез в окно, повредил и едва не выломал непрочную раму, наследил подошвами на столе и на подоконнике...

Во флигеле в ту ночь было бы холодно, но выручила вовремя подоспевшая оттепель.

26

С этого дня все словно сговорились и ополчились против них, отовсюду посыпались толчки и удары, и неизвестно было, откуда ждать следующий и как от него защититься.

На другой день в больнице только и говорили что о ночном взломе. Ирина Сергеевна проснулась затемно, попыталась растолкать Ивана Александровича, внушить ему, что пора идти на работу, но он пробубнил спросонок, что он и так на ней, и уснул наново. Ирина Сергеевна подобной твердостью духа не обладала и ушла одна, понадеявшись, что он приведет флигель в порядок и вызовет столяра. Иван Александрович проспал вплоть до самой пятиминутки и вынужден был спасаться бегством: то есть наскоро влезть в штаны и пуститься рысью в зал конференций. Никто поначалу не обратил внимания на его взъерошенный вид и халат, застегнутый не на ту пуговицу. Пока он расспрашивал дежурных врачей и изучал сводку, ежедневно подаваемую в область, кто-то наткнулся на разбитое стекло и позвал больничного сторожа. Сторож был известен больнице как дядя Петя. Он использовался скорее как дворник, нежели охранник: чистил дорожки от снега зимой и от листьев в остальное время года, а еще дольше - сидел в хибарке возле ворот и поднимал и опускал ручной шлагбаум; в Петровском тогда наркоманов не было и грабить больницу было некому. Он настолько отошел от своей исконной сторожевой функции, что умудрился до сих пор ничего не знать о том, что главный врач использует флигель не по назначению, в далеких от службы целях, и, когда увидел следы и последствия взлома с проникновением, то совершенно потерял голову и на свой страх и риск вызвал в больницу патруль милиции. С патрульным приехал заместитель районного начальника: дело было необычное и, как всякое из ряда вон выходящее событие, вызвало общее любопытство, не обошедшее стороной и высокое начальство. Поскольку дверь была заперта, влезли в раскупоренное окошко и открыли санэпидотдел изнутри: здесь взору профессионалов и добровольных сыщиков предстал разобранный диван с неприличной сумятицей простыней и двумя тесно соприкасающимися, как бы целующимися подушками.

– Любовники влезли,- сказал заместитель начальника, имевший большой опыт розыскной работы.- Простыни, однако, оставили. Думают еще раз прийти: можно засаду ставить...

Горячие головы предлагали немедленно снять отпечатки пальцев и главное - подошв с подоконника, по которым легко было выйти на преступника, потому что в Петровском мало кто ходил в ботинках: все больше в сапогах и валенках - но заместитель, не любивший плясать под чужую дудку и знавший, что в его работе лучше семь раз отмерить, чем один - отрезать, придержал их пыл и направил свои стопы к Ивану Александровичу: если не за разъяснениями, то за советом и, возможно, - успокоением. Иван Александрович только что кончил пятиминутку. Он вел ее в этот день без обычного своего блеска и как раз собирался умыться и побриться, когда в кабинет вошли четверо: замначальника милиции, рядовой милиционер, дядя Петя и Таисия, которая знала, конечно, что за птица ночевала в ее гнезде, но помалкивала и притворялась сонной тетерей - сама же в душе на чем свет стоит кляла любвеобильного и безответственного руководителя. Тому пришлось ломать комедию. Он хорошо знал милицейского офицера и, не зайди дело так далеко, шепнул бы ему на ухо, что было в действительности, но теперь, когда поднялся шум, это признание могло навредить ему: заместитель, при всем их взаимном уважении, вернувшись к себе, непременно бы сообщил новость отделению, и к вечеру все Петровское знало бы, что главный врач сам к себе залез в форточку. Пирогов сумел спустить дело на тормозах и обещал сам во всем разобраться - тем более что Таисия, осторожно ему помогавшая, заверила милицию в том, что из флигеля ничего не пропало. До снятия отпечатков пальцев и подошв дело, таким образом, не дошло, но сообща и сгоряча было решено: дяде Пете в конуре не сидеть, денег с въезжающих не брать, а ходить днем и ночью по территории, смотреть, целы ли рамы и форточки, и при необходимости заглядывать в окна - едва не стучать в колотушку. Ничего хуже Иван Александрович ни для него, ни для себя самого придумать не мог, но так уж заведено, что, когда приходит роковой час, мы сами роем себе яму и подписываем свой же приговор.

Явка была безнадежно провалена: нечего было и думать о том, чтоб в ближайшее время воспользоваться ею снова. Мало того. Общественный разум, движущийся, как известно, в потемках и медленно жующий огромными нерасторопными челюстями, однажды вцепившись во что-нибудь, в конце концов всегда домелется до истины. Один вспомнил прогулки главного врача по территории в вечернее время, другой - его растрепанный вид и небритую физиономию на пятиминутке в день случившегося, третий - перекошенный халат, в котором одна пола с избытком перехлестывала другую: все вместе же уверились в том, что во флигеле был не кто иной, как сам Иван Александрович, а с кем - тут досужие головы не то гадали вслух, не то про себя догадывались. Никто не мог понять только одного: зачем было лезть в форточку, когда есть ключ от двери - тут народная фантазия останавливалась: она строит свои догадки на логической цепи событий и не хочет принимать в расчет случайности, для нее слишком пресные и посредственные.

– Черт знает что!- кипел и жаловался Иван Александрович, вызвав к себе для этого Ирину Сергеевну, которая в целях конспирации прихватила с собой кипу амбулаторных карточек.- Своими руками все разрушил! Загубил такую хату! Дядя Петя этот! Я им всем ставки поснимаю!

– Очень хорошо, что так получилось,- не то дразнила его Ирина Сергеевна, не то говорила правду.- Только теперь поняла, какая гора с плеч свалилась. Это то же, что спать на вулкане, было...

Иван Александрович ее не слушал.

– Ко мне на дачу поехать? Там железка есть: если теплей станет, ее хватит... Но там снегу: не до колен даже, а по уши, не продерешься: хоть бульдозер вызывай... Дети были - надо было их подбить на это дело... И ты тоже! Всегда надо друг друга подстраховывать. Пожалела шубу свою, а я теперь один обо всем думай!

– Так и должно быть: ты у нас начальник. Можно идти?

– Что вечером делаешь?.. А, черт, забыл совсем! Памяти никакой нету...

На этом пагубные последствия празднования Дня защитников Родины не кончились, а только начались.

Спустя три дня Татьяна, не постучавшись, вошла к ней, на ее половину. Она была сама не своя: несобранная, нечесанная, дурная...

– Случилось что?- сразу же спросила ее Ирина Сергеевна.

– Геннадий отсутствует.

– Как это?

– Ни дома, ни на работе...- Татьяна, качнувшись, села с размаху на стул возле стола, за которым работала Ирина Сергеевна, и так же с избытком, вкруговую огляделась.- Все читаешь?

– Пишу. Истории не успеваю сдать вовремя.

– А я не разглядела.- Татьяна расселась пошире.- Книги кругом - поэтому.

– Запил?

– Товарищи говорят, нет этого... У бригадира отпросился... А для меня нет его...

Ирина Сергеевна присмотрелась к ней повнимательней:

– Выпила, что ль?

– Было дело... Сразу не заметила?

– Я с детьми работаю - не привыкла... Зачем он это делает?

– Меня изводит... Третирует...- с трудом выговорила она иностранное слово.- Разлюбил, наверно... А я сразу почувствовала. Когда вы ушли... Холодный... Сила есть, а ласки нету. Грубый... Вы мне его испортили...

Ирина Сергеевна была ко всему готова - только не к этому:

– Это как же?

– А шут знает как... Вас, грамотных, не разберешь...- Она поглядела на Ирину Сергеевну трезвее, проговорила в раздумье:- Пришла со своим хахалем: в другое место не пустят, а здесь не взыщут, не выгонят... Вы развратничаете, вам можно - вот он и взъелся: почему мне нельзя?..- и замолкла, предавшись мстительному чувству.

Ирина Сергеевна оскорбилась, но, учтя ее состояние, решила не показывать этого.

– Сама же пригласила?- возразила она только.

– Звала, конечно!- с досадой согласилась та.- Не подумала... Кто ж наперед знает? Знала б, говорят, где упасть...

– Развратные мы, значит, оба?..- начала между тем сердиться Ирина Сергеевна: хотя, странное дело, некий молчащий угол в ее душе не был уверен в справедливости ее гнева.- Сама же замужем?

Татьяна глянула непонятливо:

– Да мы, Ирина Сергевна, люди маленькие - с нас и спрос такой же.

– А мы большие?

– Вы на виду, образованные, влиятельные... Что муж? Его пять лет как нет: отсутствует - как не согрешить?..- Безмолвный уголок в душе Ирины Сергеевны взял верх, вытеснил все прочее, и ей стало стыдно за свою несдержанность. Татьяна увидела это и сменила тон:- Ладно. Ты меня извини... Что делать, ума не приложу... Я уже к нему привыкла...- и ушла - чуть более твердой походкой, чем явилась...

Потом Геннадий объявился. Ревнивый запой его кончился, он вернулся душой и телом к возлюбленной, но, в возмещение причиненного ему морального ущерба, потребовал, чтобы Ирина Сергеевна немедля съехала с квартиры. Татьяна, обрадованная его возвращением, поспешила поделиться радостной вестью с жиличкой, а последнее обстоятельство поведала как бы вскользь, походя.

– Никуда ты отсюда не съедешь!- клятвенно заверила она ее.- Ишь, какую моду выдумал - распоряжаться! Что хочу, то и ворочу: будто настоящих хозяев нет! Никогда этому не бывать: живи как жила и всем как своим пользуйся!..-уверяла она, но Ирина Сергеевна не слишком полагалась на нее и оказалась права: Татьяна вскоре повела себя вперекор своим обещаниям, начала придираться по хозяйству (не то взяла, не туда положила), дулась, не заговаривала с Ириной Сергеевной и утратила всякий интерес к ее частной практике. Упрямый Геннадий, мстя докторам, давил на нее и гнул свою линию, она противилась только из принципа, а Ирина Сергеевна оставалась крайней в этом противостоянии, и ей больше всего и перепадало...