Чтение онлайн

Несмотря на плохие предзнаменования, в разговоре один на один Ван Влит держал журналистов в полном рабстве. Смозерман сделал такие наблюдения: «Люди, которые тратят время на интервью с Доном — это либо открытые, либо скрытые фанаты. И мне кажется, им хочется верить, что то, что он говорит — правда. Наверное [всё было бы иначе], если бы у него брал интервью полицейский — «Ну да, конечно». Но большинство интервьюеров реагировали так: «Правда? О, это круто.»»

Перед одним из концертов в Концертгебув в Амстердаме Смозерман увидел это своими глазами. Они с Ван Влитом поднимались в гримёрку, рассуждая о том, что им дадут поесть — а может быть, после концерта всем вместе куда-нибудь сходить. Смозерман так описывает то, что произошло: «Мы добрались до конца лестницы и увидели всех этих репортёров. Внезапно он становится Капитаном Бифхартом и начинает: «Э, прости меня, Майкл, я должен пойти в свою уборную, чтобы несколько минут помедитировать и полевитировать перед выступлением.» Он мог откинуть такой фокус, и было видно, как репортёры задумывались: «Ооо. ааа, Дон собирается левитировать.»»

Лестер Бэнгс был другом Ван Влита до самой своей смерти в 1982 г. Он был на одном из концертов гастролей 1974 г. В конце программы вышел из строя микрофон, и Ван Влит, по его словам, пришёл за кулисы в состоянии «жуткого, почти пугающего гнева». Бэнгс написал жестоко откровенный отчёт о последовавшем зрелище: «Впервые я почувствовал в нём что-то опасное на уровне, сообразном с физическим страхом. Его вспышка гнева была одновременно смешна и страшна. Наверху, в гримуборной, он заставил кларнетиста [Симмонса] сбацать в нашу честь продолжительное соло — надо сказать, совершенно удивительное — после чего мы говорили, говорили и говорили. Почти весь разговор был пропитан горечью, плещущей через край бессильной фрустрацией; это было бесконечное самопожирающее бурление.» Потом маленькая компания отправилась обратно в отель. До этого Бэнгсу приходилось вести с Ван Влитом разговоры далеко за полночь, но тут ему пришлось просидеть много часов, слушая его тирады, после которых он резко останавливался, безо всякой видимой причины поворачивался к Джен и кричал, чтобы она убиралась. Бэнгс назвал эту ситуацию «отвратительной до тошноты» и заключил: «Я решил, что он безумец, притом потенциально опасный, что у него как у артиста нет будущего, и что я больше не хочу его видеть.» [262]

Во время интервью с Кентом для New Musical Express Ван Влит упомянул о недавней рецензии на Unconditionally Guaranteed в этом издании, в которой он обвинялся в том, что «совсем состарился». В то время Ван Влит охотно прощал всякие пошлости, но если на его новый фасад надавливали слишком сильно, он трескался, и выплёскивалась замаскированная неудовлетоворённость. Эти два слова затронули в нём какой-то очень чувствительный нерв. «Состарился? Вы говорите — совсем состарился? Но я не собираюсь состариваться! То есть — посмотрите на мои глаза! Разве они не дикие? Ну что — НЕТ? Они психические!

«Послушайте, я скажу вот что. скажите этому парню, что если он даст мне сопрано-саксофон, я приду к нему в кабинет и буду играть семь часов подряд! И он услышит самую дикую музыку, какую ему только доводилось слышать. Состарился — ха! Да посмотрите на эти ГЛАЗА!» [263]

На этот раз, впервые в английском музыкальном журнале, весь тон статьи — озаглавленной Старый Пердун За Игрой — был греховно направлен на то, чтобы выставить Ван Влита в смешном свете. Главная фотография представляла собой монтаж — Ван Влит держал грубо вырезанную с другой фотографии собственную голову, которая говорила: «Посмотрите мне в глаза и повторяйте за мной: «Я ДОЛЖЕН купить новый альбом Капитана Бифхарта».» Несмотря на то, что Ван Влит был специалистом по манипулированию журналистами, на этот раз Кент был не в том настроении, чтобы купиться на его трёп.

«Я могу слушать от людей всякую чушь, если они делают великую музыку или великое искусство, но если ты делаешь пластинку, которая представляет собой творческий вакуум, как Unconditionally Guaranteed.», — говорит Кент сегодня. «Я послушал её и подумал: «Что случилось? Куда он делся?» А с его стороны, сидеть и говорить, что это лучшая музыка в его карьере, и что он хочет быть более коммерческим артистом. это было просто смешно. Я поехал в Париж и посмотрел [на новый Волшебный Ансамбль], и Бифхарт сказал мне, что это лучшая группа, которая когда-либо была у него, но он мне просто «втирал». Он был невероятно упорен в своём заблуждении, и это меня раздражало, потому что он надул свою прежнюю великую группу. Я видел группы, которые были по-своему не хуже, но не видел никого лучше. И если кто-то отвергает и не ценит такое по достоинству, я считаю это провалом. Больше я уже не ходил на его концерты.

«Если кто-то, кем я восхищаюсь, раздражает меня, я не буду молчать, и я набросился на него. Но такова жизнь. Это было печальное зрелище. Одно дело, если ты знаешь, что заработаешь кучу денег — тогда это можно считать уважительной причиной, но Unconditionally Guaranteed даже не был настолько коммерческой пластинкой, чтобы заработать какие-то деньги. Что ещё хуже, в нашей стране у него уже начал образовываться целый культ, а эта пластинка совершенно не способствовала его упрочению; она не могла и завоевать какой-то новый рынок.

«В то время у него был этот ужасный менеджер — форменный мошенник, настояший подонок, у которого не было никакого уважения к Бифхарту, и который, насколько я понимаю, только считал деньги. Мне было жаль Бифхарта. Он всегда был со своей женой Джен, и всегда с ней считался. У них были совершенно изолированные от всего остального взаимоотношения. Они жили как одно целое, внутри своего собственного круга, и было совершенно очевидно, что эти менеджеры просто в наглую их провели.»

Ван Влит, в самом деле, не очень-то удобно сидел на заборе, разделявшем коммерческие соображения и его образ как артиста и разрушителя музыкальных нравов. Становилось всё яснее, что деловые отношения между Ван Влитом и братьями ДиМартино обречены. Стив Лейк взял интервью у ДиМартино и Ван Влита. Ван Влит сказал ему так: «Я не бросаю свою старую музыку, парень. Мне просто нужно сделать кое-какие дела, и я сразу вернусь. Я должен это сделать. Потому что никто другой не сделает это, как надо. Не получится!»

Это замечание заставило Энди ДиМартино вмешаться в разговор — он изложил кое-какие коммерческие планы и сделал следующее заявление: «Бифхарт не вернётся к старой музыке в полном объёме. Он будет продолжать делать и то, и другое. Эти две стороны дополняют друг друга. Мне бы также хотелось добавить, что если вы думаете, что он отклоняется от курса. сколько ещё других людей могли соединить в таком кратком отрезке времени рок, джаз, блюз, авангард и заставить ветерана [Дела Симмонса] играть "Sweet Georgia Brown" перед подростковой аудиторией? Для этого нужны воображение и смелость.» [264]

Помимо всего этого нелепого и безвкусного цирка, Ван Влит был всё ещё способен на своё собственное персональное волшебство. В памяти Криса Катлера отложились два особых случая: «Помню, как в конце гастролей иы возвращались в Дувр на пароме. Дон внезапно начал подмечать крохотные связи и сочетания — цвет табуретки и носков какого-то ребёнка, форму тени и книги на столе, всякие такие вещи — только их было много; создавалось впечатление, что части помещения и его обитателей представлялись ему узором или сетью, сформированной из положений отдельных вещей — что-то вроде топографического варианта внутренних ударных слогов в стихотворении. И в самом деле, создавалось впечатление, что он иногда сверхъестественно быстро реагирует и всё схватывает. Помню, как в середине разговора в шумном фойе гостиницы он внезапно остановился и сделал какие-то замечания на тему разговора группы людей на другом конце помещения. Ни один из нас не мог ничего расслышать из чужого разговора — было слишком шумно — даже после того, как наше внимание уже было привлечено. Мы проверили это. Дон оказался прав.»

Летом 1974 г. наскоро собранный Волшебный Ансамбль распался, как только закончилось турне. Майкл Смозерман объясняет причины этого: «Эти гастроли были одноразовым предприятием. Честно говоря, мне всё это было нелегко, но я старался. Остальным ребятам не терпелось получить деньги и поехать домой. Мы вернулись в Калифорнию, сделали этот альбом Moonbeams, а потом разошлись в разные стороны. Никого из этих ребят я больше не видел.» Если гастроли были беспорядочными, то следующая часть нашей истории — запись Bluejeans And Moonbeams — была просто фарсом.