Чтение онлайн

Она замолчала на полуслове, разглядев, наконец, что я не Костя. Да и я разглядел, что она не Лариса. Не та Лариса, которая нужна этому неуравновешенному молодому лунатику. Или звезднику? Даже и названия нет. Надо придумать. Придумать название и найти работу в другой лаборатории, потому что с Саморуковым нам больше не по пути. И необходимо убедить Костю, чтобы оставил Ларису в покое. Да разве убедишь - любовь со школьной скамьи. Вот уж, действительно, постоянство, как у египетских пирамид... Не стоит она его. Выйдет Костя из больницы, поженятся они,- допустим, допустим!-и станет любимая жена пилить его, потому что щадить себя ради семьи Луговской не будет.

Может быть, это, как опиум,- смотреть и видеть? Галилей тоже, наверное, не мог оторваться от своего подслеповатого телескопа, когда его звали спать, и глаза у него болели, а глядел. Потому что видел невероятное. Ага, вот и название. Невероятное зрение. Инкревидение. Великое дело - название. Сразу легче рассуждать.

– Вот я и дома,- сказала Лариса, оборвав цепочку моих бессвязных мыслей. Дом был большой, старинный, мы стояли у подъезда, и мне на миг показалось, что там, в темноте, не узкая лестница с выщербленными ступенями, а провал, пустота, дорога к иным мирам. Иллюзия исчезла. Не нужны Ларисе звезды и дорога в пустоту, ей нужна земная устойчивость. Работа, дом, семья. Книги по вечерам. Кино, театр. Дети. Как у всех!

– Все хорошо,- сказал я уверенным тоном.-Утром Костя будет уже рассказывать свои истории.

– Ты думаешь?

– Конечно. Передай ему привет. Скажи: Юра не смог придти потому, что занялся теорией инкревидения. Так и скажи этому... инкревизору.

– Кому?
– слабо улыбнулась Лариса.

Я повернулся и пошел назад, к больнице, сворачивая теперь только вправо и ни разу не вернувшись к дому Ларисы. Вдали от фонарей останавливался и смотрел в небо. Звезды для меня были такими же, как всегда, газовыми шарами с заданной центральной плотностью и переменным индексом политропы. Я завидовал Косте. Завидовал даже не удивительной его способности, а неистовой увлеченности, с какой он стремился увидеть невидимое.

Огромный, в два квартала, корпус больницы вырос передо мной, я ткнулся в узкую калитку и, конечно, меня не впустили. Я даже не смог отыскать окон палаты, где лежал Костя. По внутреннему телефону позвонил дежурному врачу, услышал прежнее "без перемен, но вот-вот...".

Тогда я сел за полированный, будто директорский, стол вахтера, потеснив банку сгущенки и потрепанный томик Есенина, разложил Костины тетради. "Ради бога, Рывчин, берите,-сказал мне шеф.-Даже из любопытства не стал бы читать второй раз..." Нашел пару чистых страниц и добавил к Костиным каракулям свою бездарную фантазию.

В две тысячи семьдесят пятом году собрался очередной симпозиум по инкревидению. Убеленные сединами профессора сидели рядом с зелеными юнцами, потому что способность эта не знала привилегий и поражала человека неожиданно. Врачи спорили и исследовали. Физики спорили и не могли поверить. А специалисты по инкревидению не спорили. Они открывали людям миры.

– В системе Альционы,- рассказывал молодой негр, только что вернувшийся из Лунной обсерватории,- я видел корабли, работавшие на неизвестном принципе. Если есть здесь специалисты по двигателям, прошу понаблюдать эту систему...

– А на оранжевой планете в системе Денеба все еще воюют,- сказал с грустью маленький старичок.

– Друзья, прошу не отступать от программы,- раздался голос Председателя.В Галактике сто миллиардов звезд, и на всех нужно побывать, все изучить, все понять. Мечта каждого - узнать, как родилась Вселенная, увидеть ее край... Это все у нас впереди.

Так скажет Председатель, сойдет с трибуны, а на сцене развернется огромный экран и поплывут титры первого фильма "Увидеть Вселенную". И сидящие в зале прочитают слова: "Экспериментальная запись сделана с помощью цереброскопа ЦЗ-2". Понесутся навстречу кипящие клочья туманностей, и все люди Земли застынут у видеопанелей. Начнется первое звездное путешествие человечества...

Тетрадь кончается. Я не перечитываю - знаю, что написал совсем не так, как хотелось. Не умею, не те слова...

В окне виден небесный охотник Орион, взбирающийся на бесконечно высокую гору - в зенит. Где-то в обсерватории раздвигаются створки купола и выглядывает в ночь глубокий блестящий глаз. Из озерца окуляра стекают и гулко падают первые золотые и горячие капли звездного света.