Чтение онлайн

живыми: я увидел, что одна из мошек затрепыхалась, удлинилась и распалась на две половинки, которые сразу разбрелись по сторонам, затерялись среди таких же светлых точек.

Неожиданно точки сорвались с мест, понеслись ко мне, впились в мозг. Я уже не видел серпа планеты, потому что его не было на небе, он поселился у меня в мозгу и раздирал его. Боль стала невыносимой. Кажется, я закричал. Боль ширилась, захватила меня целиком. А потом исчезла и она.

Я очнулся на своей постели, в ногах у меня с мрачным видом сидел наш фельдшер Рамзес Второй. Полное его имя было Радий Зесоян, и был он вторым нашим медфараоном из династии Зесоянов - до него шаманил его старший брат, но он сбежал на более удобную работу, в городскую амбулаторию.

– Проснулся,- сообщил Рамзес, увидев, что я разглядываю его белый халат.

– И слава богу,- послышался голос Юры.

Я повернул голову: Рывчин сидел у стола и штудировал мои записи. "Никогда не отличался корректностью",- с неудовольствием подумал я. Когда он успел вернуться из города? Ведь уехал на праздники. Неужели я провалялся без памяти двое суток?

– Число?
– спросил я.

– Молодой человек, - пояснил Юра Рамзесу,-желает знать, какой нынче год. Он воображает, что проснулся в двадцать втором веке.

Рамзес Второй растолковал мне ситуацию своим густым басом:

– Ты проспал два часа. Я дал тебе выпить кое-что. У тебя болела голова. Тебя привел Абалакин. Ты переутомился. Много работаешь. Я за тебя возьмусь. Каждый вечер - прогулки, утром - обтирания холодной водой. А сейчас спи.

Юра подмигнул мне, кивнул на подушку, и я послушно закрыл глаза.

– Все в порядке,- сказал Юра, - вали отсюда.

Я открыл глаза, когда хлопнула дверь.

– Откуда ты взялся?
– спросил я.

– Из города, естественно. Надоело... Прихожу - тебя нет, лежат эти тетради, я человек любопытный, ознакомился. А тут вваливается Рамзес, тащит тебя. Говорит: "Нервное переутомление". Я думаю, с чего бы это? Ну ладно,-оборвал он себя, и взгляд его неожиданно стал жестким.- Что произошло у телескопа? Что ты там видел?

– Какая разница?
– сказал я. Вспоминать не хотелось. После случившегося, может, я утратил свою способность?

– Не хочешь, не надо,-миролюбиво сказал Юра.- Тогда я сем скажу. Все, что у тебя тут написано,- страшная чепуха. Ты ищешь объяснений, а сам толком не установил, может быть, это - галлюцинации. К примеру... Попробуй представить себе планету около Новой Хейли. Попытайся разглядеть новые подробности, каких ты не увидел или не заметил, когда смотрел в телескоп. Смотри и описывай. Ищи новое.

Юра говорил, как гипнотизер, внушительно и, по-моему, не своим голосом. Новое. Я вглядывался в картинку и чувствовал, как опять появляется боль. И вдруг боль будто прорвала незримую плотину. Я понесся еще ближе к планете, к какой-то точке на границе дня и ночи. Это был город. Он раскинулся, как спрут,- улицы-щупальца, дома-шпили с длинными четкими тенями. Город не горел, но вокруг него все дымилось. Он казался вымершим, но в то короткое мгновенье, пока я видел его, я мог просто не различить движения. Главное, это был город, настоящий чужой город.

– Ну что?
– нетерпеливо сказал Юра.

– Как будто город,- неуверенно ответил я.- Дома, улицы. А может, показалось. Раньше я ничего такого не видел. Или не обращал внимания. Запомнил механически. Я больше смотрел на пожары...

"Разговорился",- подумал я. Зачем я все ему рассказываю? Сейчас Юра глубокомысленно нахмурит брови, посидит минут пять и родит мышь. Совершенно ясно. Потому что в сознании у него, как, впрочем, и у меня, сверлит мысль невозможно. Никто никогда не видел звезд вблизи, этого не допускают физические законы.

– Чего нам недостает, так это гениальности,- пробормотал Юра.

Точно. Гениальности нам не хватает. Если человек заявляет, что способен читать мысли, можно дать ему мысленное задание. Если он может спать на гвоздях, готовят ему постель. Ну, а если человек говорит, что ему являются привидения? Чем проверишь? Энцефалографом? Окулист и невропатолог ничего не скажут. Остается психиатр. Вот и весь сказ. Таких, как я, только более настырных нужно искать в психиатрических клиниках. Собрать всех с аналогичными синдромами и попросить описать горящую планету. Психи расскажут, кто во что горазд. Но если найдутся несколько человек, которые опишут одну и ту же в мельчайших деталях картину...

А если я один такой? Если были десятки таких за всю историю человечества? Может быть, таким был Свифт, писавший триста лет назад о спутниках Марса? Безнадежная затея - искать себе подобных.

Что остается? Первое: искать объяснение самому. Второе: смотреть на звезды, выискивать подробности, которые сегодня не видны никому ни в какие телескопы, но завтра должны проявиться. А я бы каждый раз предупреждал заранее. После десятого предупреждения даже Саморуков заинтересуется...

Есть и третий вариант: смотреть и молчать. Записывать. Ждать удобного часа. Так и буду, как мистер Кэйв в уэллсовском "Хрустальном яйце". Уж он-то мог убедить кого угодно. Вот яйцо, смотрите сами! Нет, молчал, прятал под подуц1кой, глядел по ночам, наслаждался неведомым...

Я открыл глаза, вспомнив, что Юра сидит и ждет. Но Рывчина не было. У самого моего носа лежала на одеяле записка: "Спи спокойно, дорогой товарищ. Тетради я взял с собой. Поговорим утром".

На меня шеф не взглянул. За пультом телескопа сидел Юра и страдал. Страдал явственно и нарочито, чтобы Саморуков понял: заставлять Рывчина вести наблюдения-кощунство.

Шеф вернулся утром не очень довольный: ночи в Крыму были облачными, удалось снять всего один спектр. Сейчас Саморуков ходил под куполом быстрыми шагами, ушанка торчала на нем, как опрокинутая кастрюля, полы пальто развевались.

Снаружи было ясно и очень холодно. Снег еще не выпал, но я был уверен, что к утру тучи закроют небо. Видимо, и шеф в этом не сомневался.

– Вот первый спектр,- шепнул мне Юра, протянув кассету.- Отнеси проявлять.

– Мир?
– спросил я.

– Временное прекращение огня. Праздник. Операторы и лаборанты танцуют в городских кабаках.

– Понятно.

– Ему понятно!
– вскричал Юра и оглянулся на шефа.- Что за абракадабра в твоих записях?

– Не про тебя писано,-сказал я и ретировался в фотолабораторию.

Было за полночь, однако спать не хотелось. Весь день по совету Рамзеса я провалялся в постели, встал к вечеру, поработал с гантелями и пошел гулять. В окнах Ларисы горел свет - неяркий и теплый. Почему-то и Ларисе не сиделось в городе. На дороге меня и догнал вахтер с приказом шефа явиться на телескоп.

Я вытащил пластинку из фиксажа и включил свет - в глаза будто впились иглы, маленькие снаряды били прямой наводкой в затылок. Каждый фотон - снаряд. Я стоял, привыкая к свету и к той мысли, что мелькнула в голове. Сумбурная и, вероятно, неверная идея, но в моей тетради ее еще не было.