Чтение онлайн

Я сделала шаг вперёд и почувствовала, как что-то тяжёлое и колючее, царапнув шею, опустилось на моё плечо. Меж… обнимал меня. В нахлынувшей тишине он бесформенной грудой сложился на пол.

Из чего, за что Боги сделали тебя таким?

Наверное, прозвучал очередной приказ, я не слышала. Цепи натянулись – вестники потащили межа обратно к двери. Он не сопротивлялся. Вспыхнули остальные факелы, и теперь мне хотелось зажать ладонями свои глаза.

Я обернулась на шорох. Мельком успела увидеть Лэнсо: от его горла убрали нож, ему позволили подняться, но всё ещё держали. А прямо передо мной стоял Рован. С ровными, симметричными, почти красивыми чертами он уже не казался ни огромным, ни страшным. Я не дрогнула, когда Рован прикоснулся к моей щеке. На его пальцах заблестела влага. Слёзы? Он медленно растёр их. А после – обращаясь к Лэнсо, но взгляд приковав ко мне, – он сказал:

– Можешь считать, что мы договорились.

Слухи

– Настойка чертополоха и розмариновое масло, верно?

– Верно. – Я положила деньги на прилавок и потянулась за обёрнутыми тканью флакончиками, но аптекарь не спешил выпускать товар из рук.

– Баронессе Дааш так и не здоровится?

В его чуть прищуренных глазах и кривоватой улыбке ясно читалось безразличие к здоровью баронессы. Молодой человек просто хотел поболтать – в лучшем случае. В худшем – он пытался меня соблазнить.

– К сожалению, – ответила я.

Мы вместе поцокали языками.

– Дело к осени идёт, люди болеют чаще, – глубокомысленно изрёк аптекарь, облокотившись на прилавок. – Хотя баронесса уже несколько лет из дома не выходит. Но это и к лучшему, ведь правда? Времена нынче неспокойные.

– Неспокойные.

Снаружи, совсем близко от входной двери, послышались шаги, но опасность лишь подогревала желание посплетничать. Аптекарь перегнулся через прилавок и заговорил тише:

– Слухи ходят. – Он многозначительно подвигал бровями. – Да что там слухи… отец одного моего приятеля сам видел, как к рокнурской границе, ну, с их стороны, войска подтягиваются. Только нападать они теперь не на нас будут, зачем им? Они вроде как требуют, чтоб королева отказалась от трона.

Вот такой ты смелый, значит… Правда, об этом сейчас говорили все: кто-то боязливым шёпотом, кто-то мог выкрикнуть во весь голос в толпе – и затеряться, ищи его потом. А какой-то выдумщик придумал листовки, которые перерисовывались, множились, передавались из рук в руки. Они изображали короля и королеву: один, подписанный предателем, перечёркнут; на груди второй слово «скоро». Недавно королевский судья подписал указ о смертной казни за подобное творчество, но как казнить стену дома или фонарный столб?

– Королева пока не собирается? – спросила я.

Аптекарь решил, что нашёл подходящие любопытные уши, а себя вообразил ценнейшим источником новостей. Дурачок… Ну и что, что мы оба мидфордцы? Всё равно я могла шпионить для дворцовой стражи. Ну, или он.

– У королевы другие заботы, – поведал аптекарь. – В прошлом месяце из Нуррингора сорок заключённых сбежали.

– Не может быть! – искренне удивилась я.

– Так и есть. Кого-то из беглецов будто бы видели на заднем дворе лорда Конфуорто из Сенсеки, так тот после этого сам в бега подался.

Что ж, главное, все командующие войском дома Конфуорто – а это без малого две сотни человек – после войны присягнули на верность новой власти и оставались в распоряжении королевы. Будто бы.

– Теперь, – продолжал аптекарь, – королевская гвардия рыщет всюду. Облавы, обыски устраивают, но больше вокруг столицы. Чем дальше от Виарта, тем… Даже представить страшно.

Только не страхом, а возбуждением блестели его глаза.

– От нас до Виарта меньше дня пути, – напомнила я.

– Верно… Вот мы с вами пока ничего дурного не совершили, а всё равно в любой момент в эту дверь люди её величества могут ворваться.

Мы одновременно глянули на дверь, потом друг на друга. Я улыбнулась, а вот аптекарь нахмурился: видно, уже ругал себя. В столь неспокойные времена можно и не успеть засунуть свой длинный язык в рот понравившейся женщине – шпага с золотым королевским вензелем отсечёт его раньше.

– А ещё говорят, – заключил он, – что король Ромеро вернулся и скоро вернёт нам и Виарт, и всю Мидфордию.

– Король Ромеро умер.

– Знаю. Но всё равно… говорят.

Это был уже не будничный обмен сплетнями, в масляном взгляде молодого аптекаря застыло упрямство. И как будто надежда. Забирая флаконы с лекарствами, я сжала его руку.

Колокольчик над порогом бесшумно качнулся. Я натянула капюшон плаща на парик и вышла в густеющие сумерки. Привычка бояться и оглядываться в темноте подгоняла меня.

Хотя межи не кричали о комендантском часе вот уже семнадцать дней…

Куара любил повторять, что пламя разгорается от одной маленькой искорки. Тот самый лорд Конфуорто говорил, что даже самый огромный снежный ком, который катится с горы и сметает всё на своём пути, начинается с первой снежинки. А одна короткая уличная потасовка, в которой впервые за долгие годы звучали имена мидфордских королей, случайно стала ударом по стеклу… и пошли трещины. И всего месяц спустя в городке чуть южнее Виарта один болтливый аптекарь делился со мной новостями о моём же побеге из Нуррингора.

Отправившись в Рокнур, мы и не подозревали, что оставляем после себя. Лэнсо ненарочно высек искру из камня, а пожар начал разгораться без него, с каждым днём всё ярче.

Громче и отважнее звучали призывы, чаще вспыхивали беспорядки. На монохромном полотне неба вдруг – то тут, то там – стал появляться забытый рисунок: герб Мидфордии, перевёрнутый меч с короной. Запрещённые символы, как и обидные листовки, быстро снимали со шпилей крыш, деревьев и фонарных столбов; нарушителей отлавливали, иногда просто хватали лишь бы кого в назидание остальным. Но переполненные городские тюрьмы были дровами под медленно закипающим котлом.

В первую ночь, когда крик межа не нарушил тишину и тени не поползли искать нарушителей, улицы пустовали.

Во вторую остались распахнутыми первые ставни, а в окнах появились запрещённые огоньки свечей.

А наутро после третьей тихой ночи в Риде бесследно исчезли комендант городской тюрьмы и мэр.

Стоп, почему аптекарь сказал: «Мы с вами пока ничего дурного не совершили»?

Я остановилась, оглянулась, но всё же пошла дальше. Завернула за угол. Из арки, обрамлённой засохшим плющом, показалась и последовала за мной тень. Я привыкла к теням. По звучанию шагов, по рисунку, с которым развевался плащ, по чувству в груди и на кончиках пальцев я научилась отличать знакомые тени от чужих. Вот и сейчас, не оборачиваясь, я знала: это чужая тень. И вон та, что отделилась от двери трактира. И другая, которая мелькнула в боковом переулке. Они стекались ко мне, как ручьи к большой реке, а я – я направилась в другую сторону, как можно дальше от дома баронессы Дааш.

Быстро темнело. Скоро чёрные плащи моих преследователей растворятся в ночи, и ни один фонарь – чинить их пока не решались – не подсветит золото королевских вензелей, проклятье! Я плохо знала эту часть города. Впрочем, как и остальные – мы были здесь всего три дня и по понятным причинам избегали долгих прогулок.

Впереди показался широкий проход. Главная улица? А там, если повезёт, случайный прохожий, за которым можно увязаться… Я едва не сорвалась на бег. Сохраню самообладание – попробую, если поймают, отшутиться, отбрехаться, пофлиртовать… Сегодня я ещё законов не нарушала. Ну почти.