Чтение онлайн

В общем, нас подрезала мама.

Она ждала — была не на работе.

Выбежала нас встретить, и это было такой неожиданностью среди дня, что я проглотил звук раненого кролика и как-то обмяк, позволил затащить нас на заднее сиденье нашей большой тяжёлой машины.

Она объяснила — за рулём и с сигаретой, — что произошло: в комнате отдыха на работе у одной из её коллег-мам заболел ребёнок в школе, так что он был там с ней, завёрнутый в одеяло у мультиков. Первое последствие — мама не могла поймать последние пятнадцать минут мыльной оперы, которую, по её словам, не особо смотрела. Второе последствие — стряхивая пепел в большую латунную пепельницу комнаты отдыха, она теперь смотрела совершенно другие рекламы. Нацеленные на аудиторию, интересующуюся роботами, динозаврами и истребителями, — не витаминами, гигиеной и отдыхом.

Это значило, что она проследила движения action figure на экране, и это всколыхнуло прошлую ночь: Дино, бьющийся в постели, — и она уже выходила, оставив сигарету, скручивавшейся дымком в пепельнице. Даже не отметилась — просто понеслась домой ждать нас на крыльце.

Потому что она знала.

Я не говорю, что она была идеальной мамой, но она всегда выбирала нас — что бы ни было вместо. Когда мы уехали с резервации, это было ради меня и Дино. Не ради неё. В отличие от папы, она не продолжала жить своими школьными годами спустя пять лет после школы. Но у неё были свои сёстры, один живой брат, тётки и дядья, и кузены, и всё остальное — вроде сети, в которую можно упасть, если понадобится.

Но она обменяла всё это. Потому что, говорила она, не хотела, чтобы кто-нибудь из нас когда-нибудь тонул в воде, в которой тонуть не обязательно.

Только теперь один из нас давал сбои. А она была единственной, кто мог отвезти его к врачу среди дня.

Мы просидели в приёмном покое почти до ужина, но скорая наконец взяла Дино на рентген его тела третьеклассника. Не из-за того, что давало сбои и заставляло его зависать и трястись, — это было в голове, — а из-за героической ступни, о которой мама была уверена. В комнате отдыха на работе она вспомнила action figure, которую я дал ему укусить. Он лежал рядом с ним в постели, как только Дино успокоился. И у него не хватало одного красного сапожка.

В комнате отдыха я потратил все три доллара, что оставила мама, съел два медовых кекса и выпил один горячий шоколад из кофейного автомата. Насыпал зернистого сахара с кофейного столика на второй кекс, а несколько часов спустя, шагая через парковку и держа маму за руку, вырвал прямо перед припаркованной машиной скорой помощи и не мог понять, что происходит.

Мама пыталась оттащить меня от рвоты — медово-кексовой каши, прорезанной тёмно-шоколадными прожилками, — но я потянулся назад, разглядывал её, пытаясь заключить сделку: я вырву этот героический сапожок вместо Дино. Пожалуйста. Всё равно это моя вина.

Мир так не работает.

Дину оставалось просто есть как обычно и ждать, когда этот кусочек пластика найдётся в туалете. Следить за ним нам не обязательно. Можно было, сказал доктор, но на самом деле признаком того, что он где-то застрял, будет спад аппетита у Дино.

Только — что, если аппетит пойдёт на убыль из-за того, что происходит в его голове, из-за чего он не может выучить цифры?

Маме кончились сигареты, так что она взялась за руль обеими руками и не смотрела на заднее сиденье даже через зеркало.

Уже после отбоя, всё ещё пытаясь заключить сделки, я незаметно вытащил из комнаты Дино одноногого супергероя, прошёл с ним на кухню, поддел решётку вентиляционного канала, бросил его в темноту, а потом попробовал не спать — ждать папу, снова идущего через кухню, — но уснул в углу под столом и не проснулся, пока утром мама не накрыла меня одеялом.

Всю следующую неделю — ничего. Дино ел как всегда, мама купила ещё блок сигарет, а я начал откапывать то, что убеждал себя считать не легковушкой в переднем загоне, а грузовиком. Тем грузовиком. Потому что призракам нужны якоря в физическом, живом мире, правда? Может, дело было вот в чём: там, на резервации, папа угробил грузовик, сломал шатун, и грузовик остался. Но кто-то его подобрал, притащил сюда с планами использовать на запчасти — или у него был двигатель от другой машины, подходящий к коробке передач.

Что произошло вместо — грузовик бросили, а хозяин хотел, чтобы участок выглядел чисто, так что вырыл яму трактором, потом столкнул туда грузовик — так, что торчало только одно колесо, как последняя рука тонущего. Дай солнцу и снегу пару лет поработать над этим колесом — и вот оно уже распалось на металлический корд, а потом и он исчез. Просто ржавый обод, о который какой-то тупой ребёнок когда-нибудь расшибёт голень, а потом вспомнит об этом, когда мёртвые начнут ходить.

Я копал весь день, и то, что я убедил себя считать кожухом полуоси, торчащим из того ржавого колеса, оказалось трубой, приваренной к нему, с единственным звеном цепи, прикреплённым к верхушке трубы, закопанной в двенадцати футах позади меня. Такое крепление — цепное звено на трубе — я видел раньше, в прежней школе. Это был старый столб для тетерболла.

Я поставил его. Он качнулся туда-сюда и осел — как будто в ожидании того, что дальше.

Я понятия не имел, что дальше.

Посмотрел на дом, убедиться, что Дино не ускользнул с крыльца, — и штора на окне только опускалась на место.

Внутри у меня всё похолодело.

Мама была на работе.

Я сделал один шаг назад — просто инстинкт, — а потом уже бежал к крыльцу, потом вверх по фасаду крыльца, не по ступенькам, и через дверь, в темноту внутри.

Дино бился в припадке перед своим любимым мультиком, и — это я помню отчётливее, чем что-либо в своей жизни, — пересекая гостиную к нему, хотя там было всего десять футов, это было всё в замедленной съёмке, будто ковёр был высоким, а я маленьким, и надо было продираться, бороться, тянуться вперёд, потому что всё это занимало так долго.

Изо рта у Дино шли пузыри, глаза почти закатились, пальцы выгибались за пределы суставов, локти подтягивались, штаны были мокрые от мочи.

Я засунул палец между его зубами — дал ему что-то кусать — и держал его, пока дрожь не прошла.

Он возвращался постепенно, как обычно. К концу уже смотрел следующий мультик и, думаю, ещё не заметил, что штаны мокрые.

— Эй, — сказал я. — Видел, что я там нашёл?

Он посмотрел на меня, словно только сейчас заметил, что я здесь.

— Где там? — спросил он.

Я кивнул в сторону улицы.

Он вернулся к мультику — убедиться, что это момент, от которого можно отвлечься, — потом встал со своим пакетом чипсов, и — это я и проверял — он не пошёл к окну смотреть. Он пошёл к входной двери, распахнул её и изучил загон через застеклённую дверь.

— Это флагшток, — сказал я ему.

К тому времени, как мама пришла домой, мы подняли нарисованный от руки пиратский флаг — более или менее. Поскольку чёрного фломастера не хватило, чтобы бледно-жёлтое банное полотенце выглядело устрашающе, мы взяли одно из двух оставшихся чёрных кухонных полотенец мамы. Лицо и кости были из скотча.

Я думал, нас ждёт взбучка, но вместо этого мы ели соус болоньезе на крыльце и смотрели, как пиратский флаг хлопает на ветру, вырывается из узла, взмывает в небо, опускается по другую сторону соседской сетки.

Псы набросились на него, едва он коснулся земли. Наверное, он был на вкус как полтораста ужинов сразу.

— И ладно, не любила это полотенце, — сказала мама, откинулась в кресле и долго выдыхала дым в сумерки, и впервые, думаю, я был рад жить именно здесь.

Ощущение не продлилось долго.