Чтение онлайн

— Кто ты? — мой хриплый голос совсем не мой.

Ощущая невидимую нить, что сковала и опутала мой взгляд, все же нахожу силы отвернуться. Всякие связные и бессвязные мысли покидают мой обречённый разум, рефлекторно свожу ноги и прикрываю руками полуобнаженную грудь.

— Интересно, — протягивает тот, кто стоит напротив, тот, кого боятся все прочие обитатели нижнего мира.

Теперь я понимаю, почему. Имя ему — безумие. И голос его мне чужд. Это не Александр, о нет! Целуя, сие порождение бездны, тёмный рыцарь мрака, владелец душ в этом гиблом подземелье, лишь узнавал меня. Тогда как мой вождь знает обо мне все. Он бы целовал совершенно иначе.

— Кто ты? — повторяю, делая шаг вперёд.

Уже справилась с паникой, взяла себя в руки. Болезнь души отступила, и я снова я.

И не боюсь. Чего мне бояться? Смерти? Три раза ха. Ха. Ха. Ха! Смерть должна бояться меня! Гляжу ей в глаза, вернее ему, сыну смерти и погибели. Очертания лица плывут и тают, как плавится воск, словно тает глыба фигурного льда. И это, во истину, мерзко.

Форма меняется, приобретает новые черты, новые грани. Новые, но столь близкие. Передо мной стоит Дерек.

— Неужели, я ошибся? — криво улыбается иная личина. — Таким я нравлюсь тебе больше?

Я понимаю, что это не он. Не Роггарн. Но эти глаза, это его глаза, и они глядят на меня с желанием. Эти губы, которые мне нравилось целовать, они так близко. И зов, что влечёт мою плоть…

Когда я подошла? Когда подняла руку, чтобы дотронуться до его щетины?

— Нет. Нет!

Зажмуриваюсь. В сознании борюсь с самой собою. Будто, я сразу в двух телах, пытаюсь осознать себя, не понимая, что реальностей множество.

— Хватит! — кричу или шепчу — не знаю.

Или я только думаю обо всем этом?

— Чего ты хочешь??!!!

Оцепенение. Тишь. Ноль мыслей, ни единого звука. Только я. И он.

Напротив меня сидит совершенно незнакомый светловолосый мужчина, довольно приятной наружности. Совершенно правильные черты лица могли бы казаться привлекательными, если бы другим оказался его взгляд. Он вызывает ужас, внушая мысль, что его владелец способен на все. Беспощадный. Взгляд. А, значит, и он.

Одежда незнакомца, холщовые широкие брюки и рубаха, выглядят так, словно, он работяга. Однако же, его руки, длинные тонкие переплетенные пальцы, которыми он поигрывает на своих коленях, более того, играет на моих нервах, кажутся аристократично-нежными, но чрезвычайно сильными. (Читай на Книгоед.нет)

— Чего хочу я? — подаётся вперёд, сузив свои серые глаза, отчего и без того цепкий острый взгляд прожигает, наяву причиняя боль. — Ты всерьёз спрашиваешь, чего хочу я, Нити?

На мне рваная рубашка. Мое тело колотит дрожь, лихо списываю это на холод (меня не холодит, мы с вами об этом знаем, но иногда обмануть свой страх — верный способ его победить, что же мне остаётся?!) Подхожу к старому столу, беру коцаный стул, со скрипом разворачиваю и сажусь лицом к ночному гостю. Гляжу на него в упор.

А что я теряю? В моем положении сложно что-то потерять. Такие как он не любят слабых. Их люблю я. И это чувство очень близко к жалости, но он на жалость не способен. Ему со слабыми откровенно скучно играть в свои смертоносные игры. Марионетки не интересны, да и как могут увлечь куклы? Он охотник за душами, повелитель страхов и ведающий греховную сущность всякого.

— Расскажи мне! — с вызовом бросаю ему. — Что тебе нужно? И кто ты?

Урок анализа души. Заинтриговать, а лучше, сделать зависимым от себя. Не эта ли главная привязка? Мужчины к женщине? Всякого существа? Эта, да закреплённая эгоистическим мужским честолюбием. Больше прочего, больше власти, игр и устремлений своей натуры, всякий мужчина любит себя. Таково эго.

— Твои попытки ничтожны.

Пожимаю плечами:

— И все же? Ты знаешь обо мне, ты предстал моими мужчинами. Зачем? Настолько не уверен в себе?

Неестественно хохочет. Не умеет смеяться или не уверен? Не суть.

— Ты можешь убить меня, свести с ума, как остальных. Всего лишь разрушение форм, грубых и тонких. Есть что-то большее. Расскажи!

Я вижу промелькнувших в его глазах гнев. Едва-заметно дернулся, сомневается: оставить ли меня в живых, убить ли за дерзость. За то, что возомнила себя кем-то, кто узнал его тайну. А я уже чувствую: она есть.

— Я Нити. — Я знаю! — властно цедит он. — Я называл тебя этим именем. — Кто ты? — Я твой ночной кошмар! Я тот, кого следует бояться, тот, кого видит всякий перед…

Качаю головой.

— У тебя есть имя?

Отводит глаза и несколько длительных мгновений, тишину которых разрушают медленно капающие со стола капли, он размышляет.

А вот связный строй моих мыслей на месте. Я в эти секунды думаю о том, что наедине с этим олицетворением самых ужасный страхов ощущаю себя очень даже обыкновенно. Вроде бы критическая ситуация, а волнует не больше прочих. Быть может, в предверии опасности мобилизировались ресурсы моего разума.

— Меня звали Лютер. — Я могу так обращаться к тебе? Кивает. — Лютер… ты жил давно, не так ли? — молчит. Верно. — Это твоё наказание, быть таким? Твоё призвание в посмертие? — Я не… я не помню. Все, о чем я думаю и в чем нуждаюсь, — это исполнение твоих темных желания.

Интересно, даже забавно: значит, человека способна свести с ума его собственная природа? И потакание инстинктам?

— Какое тебе дело до меня? Чего хочешь ты сам, Лютер?

Хмурится. Пытается осознать себя тем, кем был когда-то.

— Я хочу завладеть твоей душой, забрать весь свет, что в ней есть. Его немного, меньше, чем у других, но сегодня и этого мне будет достаточно.

Ну спасибо, приятель. Я хуже даже обитателей темного мира, и ты это подтвердил. Как там говорят? Не мы такие, нас закалила каторга.

— Зачем тебе мой свет? Он влечёт тебя? Манит? Ты питаешься им? Что будет, если ты останешься без света? — Мы живем в темноте, и таких, как я, там очень много. Темнота соткана из нас. Мы ее солдаты и служим свету. — А ты? Лично ты, Лютер? Ты можешь уйти, измениться? Ты бы хотел…

Резко поднимает свои темные бездонные глаза на меня. Острый, пронзительный, полный боли взгляд горящим лучом проходится по мне, крадет дыхание, бередит всякие душевные раны.

— Тебе рассказать, чего я действительно хочу, Нити? Хочу чувствовать иначе! Хочу навсегда забыть обо всём, что сделал, хочу не иметь потребности будить в тебе его, Мрак! — хохочет, хохочет так, что совершенно не смешно, напротив, готова спорить, на моем лице отражается тревога. — Они все боятся меня! Глупцы! Я вижу тебя насквозь! Им нужно бояться тебя! А знаешь, живи! И мать будет питаться всей той болью, которую ты принесёшь другим! И этого ей хватит на годы, века!