Чтение онлайн

Его лицо исказилось, чертами он походил на бешеного зверя. В гневе Миро пнул котёл, и новый крик его оборвался резко, а горячая волна, брызгами готовая обжечь Намунею, застыла. Фео спрятал Осколок Прошлого.

— Почему вы не уйдёте? — поинтересовался Фео у Ша-Цу, сбросив с того оковы Времени.

— А? Что? Как ты это сделал? — дракон выпучил глаза, что несвойственно его народу, и начал пятиться.

— Это особые чары человечества. Так почему вы не уйдёте? Зачем вам по крупице собирать сокровища Земли, если можете вернуться на родину?

Ша-Цу покачал головой.

— Я уже сказал: наши брони тяжёлые. Мы можем уйти на глубину, но подняться с неё нам не хватит сил. Но даже если бы мы попытались, то обрекли бы город. Посмотрите, как он красив. Каждый из нас подумывал разрушить его, но никто не сумел. Другие города рыб не такие. То лишь камни, сложенные друг на друга и сцепленные льдом. Жители или истощают себя, удерживая промежуточную форму, ещё более скверную, чем у этих детей-отверженных, или давно потеряли разум, только на белой чешуе ещё видны синие руны. Вы бы разрушили не только дома и храмы, но и быт целого племени?

— Вы очень благородный Живущий, господин Ша-Цу. Я помогу вам. Там, на поверхности, за всех Живущих сражается ваш принц. Вместе мы решим, как быть с городом.

— Не много ли на себя взяли, Феонгост-человек? — раздалось снаружи.

Не разуваясь, в дом вошли четверо мужчин, все в белых кафтанах и островерхих шапках. У каждого — костяное копьё, скорее ритуальное, нежели боевое. Фео не испугался, но приготовился.

— Владыка готов слушать человека, владеющего чудесной силой, — с ухмылкой произнёс широкоплечий оборотень, тот самый, что встречал у врат. — А ты, Ша-Цу, займись двором господским. Он в запустении.

Вместо того, чтобы оскалиться, показать острейшие зубы, дракон поклонился и послушно удалился, напоследок коротко взглянув на Фео.

— А про драконов лучше не заикайся, — продолжил оборотень, — правителю это не понравится.

— Ладно, — стиснув зубы, процедил Фео, хотя многое он мог сказать, очень многое, но решил красноречие поберечь: прежде нужно было попасть к правителю.

Оборотень костяным остриём указал на Намунею.

— Эту освободи. А отверженные пусть так и сидят, меньше вони от них будет.

— Нет уж! Мы все пойдём! Миро и Сумая — часть вашего народа и пережили такое, что вас, возможно, заставит задуматься!

— Опять этот тон… кто ты такой, Феонгост, чтобы так в гостях разговаривать?

— Вашему правителю расскажу.

Фео махнул рукой, сдвинув Намунею подальше от летящих капель, затем сбросил чары Времени. На пёстром ковре расползлось мокрое пятно, а Намунея глядела на него ошарашенно и, видимо, пыталась понять, как оказалась в другом месте. Миро тяжело дышал. Уголки его рта опустились, и лицо стало походить на уродливую маску, какие надевали драконы на карнавалы. Считали, что отгоняют злую силу, показывая ей множество своих обличий. Миро сейчас был страшнее любого дракона. В его ещё горящем взоре читалось нечто демоническое, мучительно напоминавшее Фео об кошмаре Аймери. Это и есть чёрнота души, о которой говорила Фатияра?

Не обращая ни на кого внимания, Фео подошёл к Миро и сказал:

— Ты прав во всём, но сейчас попрошу кое о чём: не возненавидь мать. Перекипи и отпусти. Война легко может разлучить вас, и ты пожалеешь о времени, что потратил на злобу. Оставь её.

— Она боль причиняет… — речь Миро ещё напоминала рык.

— У неё не было выбора, — прошептала Сумая, медленно поднимаясь.

— Если она не покажет себя, и ты не уверишься, что она желает блага и вам, и всем Живущим, можешь ударить меня медвежьей лапой.

— Вот теперь в чужую семью лезет. На кой нам эта дурь? — оборотни расхохотались, но никто на них внимания не обращал.

Миро больше не походил на полузверя. Гнев угас, уступив место разуму Живущего, что замечалось и в чертах, и особом блеске глаз. Только демоны вечно накрыты тенью Скверны, и то, бывает, удаётся пробудить их душу.

— Спасибо, — тихо произнёс Миро сначала на первичном, затем на колдовском; то же повторила и мать, и сестра, и в стенах дома будто прочли молитву.

— Мы все будем, — повторил Фео, повернувшись к оборотням-стражам.

Стражи даже спорить не стали, только крепко сжали ритуальные копья.

«Тишина больше не бережёт Чашу», — колоколом звучали слова в голове Фео. Здесь действительно было очень тихо. Любопытные выглядывали из окон и дверей, иногда, пригнувшись, из-за низких оград, что казалось забавным и одновременно навевало тоску.

Перед выходом Фео успел ещё раз мельком приметить Ша-Цу, который подрезал гигантский пожелтевший папоротник. Поверх белых одежд он успел натянуть фартук садовника. Что же это за полуподводное царство такое? Фео подумал, что, очутись он вдруг в Абероне, то был бы меньше удивлён. Вокруг всё как во сне молочно-белом, с редкими вкраплениями других цветов. Нет неба, нет настоящего света. Тягучий сон, но пробуждение всё же должно наступить.

Ноги заныли. Не так мучительно, как после тоннеля в Ливнере или долгого перелёта, но уже ощущалась усталость. Будь возможность телепортироваться, Фео воспользовался бы ей, но от оборотня-великана услышал, что должен идти со всеми и представлен будет по традициям племени. Фео не спорил. Ему главное — правителя увидеть и найти правильные слова, чтобы убедить подняться на поверхность и сразиться за общее будущее.

«Тишина не бережёт Чашу».

Судьба Ша-Цу не давала покоя. Может, он давно смирился и даже полюбил город, но… Фео вспомнил поход Ливнера на оборотней, и как тот был сорван кражей Пламени Земли. Князь Сого хотел, чтобы народы не воевали и ради этого пошёл на измену. Что будет, если он и Шакилар узнают о драконах? Фео мог бы смолчать, как решил молчать о предательстве Сильфы. Но честно ли это?

«Может, им всё известно. Раз была плата, она кому-то ушла, и вряд ли её утаили. Раз город не разгромлен, то драконы на такое согласны. Однако… Ша-Цу говорил, что его должны заменить, но никто не пришёл. Что-то в этом нечисто». Из-за мыслей становилось ещё тяжелее идти, ноги будто вязли в камне.

Миро шагал позади матери с понурым видом, но если и поднимал взгляд, то только на Фео. Мглы уже не было в полузвериных глазах, только боль. Фео очень хотел утешить и его, и не менее смурных Намунею и Сумаю, но не мог. Больше не нашлось слов, идущих от сердца, драгоценностей личных переживаний. Ненужные пояснения скорее убили бы смыслы, нежели раскрыли их. Впрочем, Фео не сомневался — Миро понял.

За ними цепью тянулись оборотни, и Фео заподозрил, что не просто любопытные, хотя старался часто не оборачиваться. Одеты они были побогаче тех, кто со двора наблюдал за гостями, впрочем, в Чаше Жемчугов бедности не было. Фео вспоминался Каталис, центр науки Силиндэ, но и там, бывало, мелькнёт грязный оборванец из числа пьянчуг. Вряд ли винному пороку, главному поводырю бедности, нашлось место в подводном городе. И всё же некоторые выделялись. Если они были местной знатью, так почему не жили возле дворца? Не могут же многие, как Намунея, быть в опале? Фео искал объяснение, но причиной виделись только местные порядки. Богачи равномерно расползлись по городу, не создавая ограждённых кварталов, в каких обитали дворяне столицы. Открытость понравилась Фео, и он немного оттаял по отношению к Чаше Жемчугов, хотя драконы не давали покоя. Он надеялся приметить их в числе оборотней, но, увы, но удалось. Возможно, они уже не так ярко выделялись среди горожан, будь Ша-Цу. в общей толпе, и то остался бы без внимания.