Чтение онлайн

В углу, прямо перед пыточной камерой лежал некто, чьё имя Фео знал, но знание это было ему безразлично, как и всё, что происходило вокруг, и только где-то в глубине души трепыхалось: «Беги».

«Беги», — произнёс Фео не своим голосом.

Некто поднял голову. Его лицо было в грязи и кровоподтеках, глаза заплыли и не открывались полностью, густые тёмные волосы спутались, а одежда превратилась в лохмотья, хотя пробыл пленник в кузнях всего несколько дней. А, может, больше… Фео потерял счёт времени.

Пара секунд понадобилась несчастному, чтобы всё осознать, и с воплем он попятился в угол и выставил вперёд руки.

«Уйди! Уйди! Нечисть!» — завопил он на оборотничьем, но Фео всё прекрасно понимал. Слышал его сердце.

«Не кричи, — пробормотал Фео и согнулся: в голову словно залили свинец. — Я помогу тебе».

«Мертвец! Прочь!» — ещё громче заорал оборотень, и пещера вторила ему. Затем он махнул рукой, и резкий порыв ветра сбил Фео с ног. Он едва не упал в настоящем, так остро ощутил то, что происходило тогда.

Захотелось ударить в ответ, но вместо этого Фео повернулся к зеркальной стене и внимательно оглядел себя. Он ещё походил на Живущего, правда, усопшего. Волосы выпали. Кожа обтянула лицо и лопнула. Зато шея странно вытянулась. Вспоминалось, что раньше она была гораздо короче. Глаза мерцали красным. Одежда… от неё, дотлевающей, мало что осталось. По чужому совету Фео облачался в тень.

Оборотень превратился в мышь и бросился к выходу, но Фео с бешеной скоростью кинулся наперерез, и вот уже сжимал в кулаке серое мохнатое тельце, не чувствуя мелких острых зубов.

«Вот и зачем ты его подначивал? — послышалось откуда-то из темноты. — Прекрасно знаешь, что никто отсюда не выйдет, пока я так не решу».

«Отпусти… его…» — прошипел Фео, но против воли сжал кулак сильнее.

«Ты сам его не отпускаешь, как же я могу? Лучше ослабь хватку, у мышек косточки хрупкие. Этот оборотень мне живым нужен. Он согласился на опыты, и, думаю, из него получится что-то интересное, сам будет доволен».

«Не будет… Адзуна… однажды ты поймешь… и твоя участь будет страшнее нашей».

Фео разжал кулак, и в этот момент стало светло до рези в глазах. Шелестели наряды оборотней и их голоса, а правитель как застыл в ложе. Ясно было, что увидел, пусть не так красочно, как Фео, ведь не погрузился в Вихрь времён и не был в кузнях, но ощутил боль, за две тысячи лет не угасшую. Отыскал Ирчимэ во взгляде Фео.

— Так вот кто ты… и нет никого, как ты?

Не уточняя ничего, Фео кивнул. Переживать чужое, наполненное тьмой прошлое, было тяжко, но не так мучительно, как раньше. Примирение с Аймери помогло, и, думая о нём, Фео знал — его собственное бытие показалось прекрасным настолько, что ради него выиграна борьба со Скверной. Теперь он не мог отступить, читая в рыбьих глазах скорбь неисчислимых лет.

— Весть о твоём спасении дошла и до нашего города… жаль, что не было никого, подобного Руми, чтобы протянуть руку Ирчимэ.

— Вы сами можете протянуть руку другим. Тем, кто заточён в леднике.

Намунея так громко ударила себя по лбу, что зал откликнулся эхом, а сама она качнулась и тихо застонала. Дочь её замерла, как и прочие собравшиеся, а совиные когти едва-едва не разрывали плоть. Правитель сильнее вжался в спинку ложа и исподлобья следил за Фео.

— А кто виноват, что они там оказались? — злость в голосе правителя звучала как рычание и одновременно хлюпанье. — Не обманом, не в муках они стали демонами, а пролив кровь собственных братьев. Считаешь меня невежей?

— Нет, ваше величество, но… — влезла Намунея.

— Молчать! К тебе обращаюсь, человек! Для чего нам жалеть тех, кто хотел истребить нас, кто по своей воле примкнул к Скверне? Пусть родичи-отверженные по ним плачутся, или… — взгляд его впился в Сумаю, — не могут? Тогда чего ты хочешь от нас?

— Ваше величество, — Фео шагнул вперёд, заслонив собой Намунею, — я говорил с ними и понимаю их чувства. Они ищут сострадания и прощения, и именно между ними и вами самая широкая полоса вражды. Перешагните её. Это возможно, и сам я не раз был свидетелем чуда.

— Чудес не бывает, маленький смертный человек. Я много повидал за свои века. Оборотни сотворены, чтобы жить порознь, и отвечать за чужие беды мы не обязаны.

— Нет чужой беды! Ойнокорэйт всем вам подарил Секиру и всем оборотням выбрал защитника! Судьба святыни — общая для вас всех. Ваше величество, — Фео пришлось выдохнуть, чтобы продолжить, — прощать нелегко. Я это знаю. Но без чужой помощи я бы погиб и в прошлой жизни, и в этой. Прошу, поднимитесь не только над водами, но и над собой, покажите настоящее величие.

— У тебя нет права так и о таком просить. Ты лишь свидетель кончины Ирчимэ и возродившийся, но более никто, чтобы перед лицами всех почтенных горожан требовать что-то от правителя.

— Фео не никто, — прошептал кто-то позади, и этот шепот прогрохотал громом под перламутровыми сводами.

Не соблюдая никаких приличий, Фео и мать обошла Сумая. Быстрым шагом она приблизилась к ложе правителя, не поднимаясь на пьедестал, что возвышал Ирчиная над всеми. В рыбьем серебре и с короткими рогами она выглядела нелепо, а хрупкостью походила но оленёнка, но с тем её решительность не вызывала сомнений. Правитель гневно смотрел на неё, но чем отвечала ему Сумая, неизвестно. Высунулся из игольчатого шара советник, а оборотни вытянули шеи и повставали с мест.

— Фео очень могущественный, — с нажимом произнесла Сумая. — Он разбил котёл Скверны, всем пленникам дал силы выбраться и поднял рощу железных деревьев, чтобы защитить нас от звёздного дождя.

— Это что за способности у человека?! — выкрикнул оборотень в шубе и тут же утонул в иглах.

— Это не способности человека. Это способности души. Фео правильно сказал — каждый может сотворить чудо. Если ты мне не веришь, — Сумая подчеркнула колдовское «ты», — то я тысячей путей докажу, что не лгу.

— Даже под пыткой? — неожиданно спросил правитель, и Намунея бросилась к дочери.

— Даже под пыткой, — отчеканила Сумая.

Зашелестели крылья, и Фео с облегчением потёр плечо. На ладони остался кровавый след, но ничего: неглубокую рану можно быстро затянуть. К ногам Фео упал Осколок Прошлого, а сам Миро опустился рядом с сестрой.

— Я подтверждаю её слова, — произнёс он.

— Эй-ей, мы договаривались! — из ежиного кокона высунулась рука, но тут же по ней правитель ударил тростью.