Чтение онлайн

Миро заметно прибодрился с того момента, как встретил мать, да и Сумая зарумянилась. Начала пропадать тень истощения и плена.

— Скажите, госпожа, племена обращались к Аватару или магикорцам, чтобы выяснить… ммм… скажем так, обстоятельства гибели Саландиги?

От неожиданного вопроса Намунея вздрогнула, но быстро собралась. Во взглядах Миро и Сумаи зажглось любопытство.

— Нет. Не за чем. Убийцы во всем признались, их слова подтвердили Сильфа и шесть шаманок, бывших в чуме Саландиги.

— Сильфа? Это его жена?

— Да.

«Наверняка Эллариссэ знал, что произошло на самом деле. Не мог не подсмотреть, и, наверняка, хотел исполнить план Саландиги, раз призвал к объединению». Тяжелее всего на свете было соглашаться с убийцей отца, Ратибора и Гилтиана. От мерзости запершило в горле.

— Что с тобой? — спросила Намунея и тут же спихнула Фео с сундука, откинула крышку и начала копаться в затхлом тряпье. Вонючая гора росла у ног Фео, пока в него не швырнули чем-то, похожим на кожу моржа.

— Примерь-ка. Это защитное одеяние. Убережет от холода и воды, да ещё тонкое, ты почти его не почувствуешь. Я сама шила для Миро.

Её сын, подтверждая сказанное, кивнул.

Фео развернул шершавый свёрток. Слитно были выкроены рубашка и рейтузы, а надеть их можно было, развязав завязки на левом боку по всей длине.

— В одиночку не одеться, — сказал Фео. — Зачем вам такие наряды, если вы можете в кого угодно превратиться?

— На зимнем приёме утеплиться, когда в снежных дворцах поют песни и курят трубки. Полезная вещичка. Главное, тебе поможет в воде.

Моржовая кожа прилипла к влажной спине. Намунея же повернулась к детям.

— Оставайтесь. Дальше для вас пути нет. Кто спускается в тот город, уже на сушу не выходит. Мне одной дозволили, и, вернувшись, я потеряю это право. Фео телепортируется, но вам уйти не дадут.

— Тебя не было в Даву, — ответил Миро. — Ты не смотрела в глаза ужасу.

— Ошибаешься. Смотрела — и ужас мои глаза отнял.

Миро застыл, и тогда заговорила Сумая.

— Мама, не бойся. Рыбы ведь наши кровники. Мы вернее им расскажем, что случилось с верхним миром, и кто поглотит воды. Не бойся, мама.

В голосе её чистом, как звонкий родник, не было упрёка, но он читался в глазах насупившегося Миро.

— Был бы выбор, оставила не отверженным, — очень тихо ответила Намунея.

Вскоре морозец взбодрил Фео, благо, новая метель не поднялась, и горизонт был чист. Снег хрустел и блестел в серебряном свете Осколка. Будто бы обычная зима, а не ледяной кошмар, пробужденный Эллариссэ.

С ночной мглой слились волны, и гнев их был только слышен, но не виден. Фео старался не думать о том, что будет, когда в шторм придётся бороться со стихией. Это не река с её сильным, но не бешеным течением, а чёрное море. Сейчас оно опаснее Океана.

Намунея указала в сторону моря и сказала:

— Там, в ста километрах лежит каменистый островок. Допрыгнешь туда, а когда мы подплывём, начнём спуск. Путь у нас длинный и опасный. Надеюсь, ты готов.

— У меня есть выбор?

Только на одно надеялся Фео — что его не стошнит после очередного прыжка. Слишком много их, таких мощных, за последнее время. С другой стороны, пара часов на отдых будет.

— На острове тоже есть убежище, — словно угадав его мысли, произнесла Намунея. — Под скалой. Не такое уютное, как прошлое, но вполне ничего. Лучше, чем на голых ветрах.

Фео лишь сдавленно улыбнулся.

Безумно затянувшаяся ночь смазала часы в одно бесконечное мгновение, и Фео почти не ощутил долгого ожидания. От холода он был защищен хорошо, и даже дышащая льдом пещера, она же очередное убежище, скорее остужала голову, нежели тело, и приносила облегчение. Круговорот вязких мыслей больше не будоражил разум, и пока Фео задавался лишь одним вопросом: что ждёт его в рыбьем царстве? Встретит ли он тех, кого сможет назвать Живущими, или же это будут существа, похожие на отверженных? Фео помотал головой.

«Тот отверженный — тоже Живущий, его облик — часть дара. Если буду судить иначе, то чем я лучше Эллариссэ? Ему вот не нравятся смертные, а это тоже дар. Долголетие порой сродни проклятию».

Пальцы ещё после телепортации покалывало будто бы сотней маленьких игл, и это ощущение усилилось. Вновь Фео задумался, почему именно он должен стать Аватаром. Другие могут за многие века пасть, как Эллариссэ, а короткой человеческой жизни на это не хватит. Фео умрёт, не успев навредить миру. Кто знает… не обречён ли каждый, берущий подобную ношу, забывать свет и обращаться к тьме.

«Адзуна… Эллариссэ… но не я».

Осколок затрещал, и Фео посмотрел на него, невольно усмехнувшись.

— Похоже, ты услышал меня. Что ж, спасибо. Ты молчишь, но я знаю, что ты здесь и через меня поддерживаешь всё человечество. Я ведь прав.

В ответ — странный щелчок. Таких звуков Осколок ещё не издавал. Глаза в глаза смотрел синеокий Дух Времени.

— Расскажи мне о… — Фео хотел сказать «Ирчимэ», надеясь через историю перводемона-оборотня понять, как говорить с рыбами, но сердце велело иное:

— Где мои друзья?

Фео был собран и воодушевлён, когда встретился вновь с Намунеей и её детьми. По крайней мере знал, что с Шакиларом и Фатиярой всё в порядке, но так долго следил за ними, их боем с метелью и Сагарисом, а затем слушал, что говорит рогатый отверженный (хотя тот часто переходил на рычание-мычание, и разобрать ничего не удавалось), что не посмотрел, а как Лу Тенгру и Драголин. Надеялся, что могучий колдун и великая воительница не пропадут, ведь если они не потянут эту ношу, то никто не потянет.

— Здесь будем спускаться, — сказала Намунея, указывая вниз, на воду. — Готов? Там есть воздушный карман, главное — добраться.

Фео только шумно выдохнул. Очень ему хотелось спросить, почему мать отдала отверженным своих детей на воспитание, ведь видела, как угасал их разум? Неужели не нашлось для Миро и Сумаи лучшей судьбы? За несколько сотен лет они сами стали походить на отверженных, более того, в их душах поселилась мгла уныния. Они не видят будущего.

Вместо этого Фео просто шагнул в бездну. Сияющий пузырь щита ударился о поверхность воды, и чудовищный холод сковал тело. Едва-едва тёплый кристалл и моржовый наряд спасали. Тут же волна подхватила пузырь и бросила в скалу. От удара Фео упал на стенку щита и под руками ощутил пустоту. Вязь рун распадалась.