Чтение онлайн

Скакунов сумрачно кивнул:

– А вы знаете, Данила Евгеньевич, мне с самого начала не понравился болтун Степанов. Чего стоит басня о мальчике, которого украли обезьяны? Совершенно неправдоподобно!

Скакунов закурил. К нему подошла, желавшая казаться приятной шикарная блондинка в обтягивающих брюках-стрейчах с удивительно злым лицом. Блондинка спросила, отчего рядом свободно место. Не может ли она сесть и покурить? Соседи её – люди некурящие. Скакунов разрешил. Данила Евгеньевич тоже попробовал разрешить. Но Скакунов так запрещающее посмотрел на него, что тот предпочёл за лучшее отвернуться к иллюминатору. Вина за Степанов не дозволяла Данилу Евгеньевичу вольностей.

Скакунов испытал на блондинке освоенный испанский. Та весело болтала. Скакунов ликовал, он делает успехи, его понимают. Скоро Эстер, это была она, осторожно подвела Скакунова к теме, отчего же всё-таки пустует кресло. История об отставшем напарнике предстала перед блондинкой в наинепригляднейшей наготе.

Эстер чмокнула в щёку потерявшего разум Скакунова, и вернулась к себе. Через минуту из салона первого класса она передавала сообщение по Интернету.

В Мехико Эстер вышла и пересела на лайнер, возвращающийся в Европу, в Цюрих. Данила Евгеньевич и Скакунов продолжили путь в Парагвай.

Степанов, узнав, что руководитель концерна по производству кальвадоса живёт в особняке в Санкт-Морице, на последние деньги купил железнодорожный билет до Цюриха.

В вагоне Степанов нашёл утерянную молодёжную карту скидок с фотографией молодца, вытаращивавшего глаза и высунувшего до подбородка язык . Степанов сунул карту в карман. У него родилась идея новой экономной жизни.

На окраине Цюриха Степанов постучался в двери студенческого хостеса. Хозяин, кряжистый коротконогий валлиец, оглядел Степанов с головы до ног. Он смотрел то на него, то на фотографию на молодёжной карте. Неужели в таком возрасте ещё можно учиться , думал валлиец. Степанов для сходства с портретом вытаращил глаза и высунул язык. Его пустили.

Дело близилось к полуночи. Степанов забрался на верхнюю полку двухъярусной кровати и попытался уснуть. Не получалось. Нервы бесновались. Сердце стучало, как поршни в сдохшем двигателе. Мучили запахи. Сосед справа жевал булку с колбасой. Степанов же не ел сутки. Он давился слюной. За задней стеной возились поросята, впереди порхали куры. Протяжно ревел бык. Хостес помещался на ферме. Ночью ближний студент ощупал карманы Степанова. Не найдя ничего ценного, он мирно улёгся спать, подложив под голову рюкзак.

На рассвете выстроилась очередь в ванную. Степанов с изумлением обнаружил в очереди множество девушек. Комната хостеса была унисексированная.

Появился валлиец. В качестве оплаты за ночлег он потребовал подоить коров, выгрести навоз и собрать яйца. Студенты повиновались, за исключением тех, кто успел сделать ноги. После того, как бык впечатал Степанову копытом в грудь, тот отшвырнул совок и продемонстрировал резвость нехарактерную для его возраста.

В Санкт-Морице на живописных склонах Восточных Альп раскинулись виллы миллиардеров. Используя смесь языков и жесты, Степанов разыскал дом Кальвадоса. У него уже не было бутылки с кальвадосом помогавшей при объяснении. Её свистнули в хостесе.

Кальвадос выходил из особняка с лыжами через плечо. Степанов не мог не узнать его.

– Боже мой, как вы похожи на своего брата!
– вырвалось у Степанова.

– Все люди похожи, - меланхолически отвечал брат Кальвадоса. – У всех есть глаза, рот, нос, уши. Все едят, пьют, занимаются любовью и в конце умирают.

– Я прибыл к вам по весьма важному делу.

– Несомненно. Мой брат- важная персона. Люди от него всегда прибывают по вопросу жизни и смерти… Вы монголоид? – неожиданно спросил Кальвадос, вглядываясь в скулы Степанова.

– Я – русский, из Москвы.

– Видите, я угадал…Не хочу менять своих планов. Представляете, как кататься на лыжах?

– Немного.

– Макс, лыжи!- приказал Кальвадос сопровождавшему его человеку.- Для начинающих? Мидл? Карвинг?

– Карвинг, - храбро и обречённо сказал Степанов.

Когда Степанов и Кальвадос поднялись на гору, уверенности Степанов поубавилось. Встречались раненые лыжники, кто-то подволакивал ногу, у кого-то был сильно расшиблен лоб. Кабина канатной дороги тоже внушала опасение. Она немыслимо дрожала, раскачивалась, как при пляске Витта. Вибрация и режущий звук перескакивания с кольца на кольцо у опор не лучшим образом воздействовали на психику Степанова. Он вспоминал страшные случаи, представлял, что будет, если трос оборвётся.

Наверху гулял ветер. Пурга мела в лицо. Кальвадос предложил Степанову зайти на станцию, подобрать ботинки. Степанов надел ботинки, и они показались ему «испанскими сапогами». Сначала ботинки не надевались, мешал подъём. Но когда они наделись! Стопу жало с боков, сверху и даже снизу. Ботинки малы, воскликнул Степанов. Служащий проверил носок и сказал, ботинки впору. Степанов дальше не сопротивлялся. Волю его сломали. Он не мог ходить в лыжных ботинках, он с трудом делал шаг, чтобы не упасть. Он неуверенно стоял. А ему мало что стоять или ходить, ему предстояло в этих кошмарных ботинках кататься с гор. Чтобы скрыть боль, Степанов улыбался.

Всё же ему страстно желалось отдалить миг катания. Степанов уведомил Кальвадоса, что хочет в туалет. Кальвадос снисходительно позволил.

В туалете Степанов сел , но встать уже не смог . Мешали ботинки. Степанов делал отчаянные попытки подняться. Хватался за унитаз, силясь выжать себя на руках. Искал опору в гладких стенах. Идиотический кафель! Хотя бы один выступ. Обессиленный Степанов на секунду затих. В соседних кабинках слышались громкие шорохи и сдержанные ругательства. Там тоже пытались сесть, а потом встать. Степанов вспомнил Родину, перед глазами его веял национальный флаг. В ушах звучал гимн. С грохотом он встал. Грохот издала упавшая на пол крышка унитаза.

Топоча тяжёлыми десятифунтовыми ботинками, Степанов двинулся к выходу. Он видел свет в конце тоннеля. Кальвадос ждал его мурлыкая тирольскую мелодию. В отличие от отстраненного аутичного брата, по крайне мере Степанов знал его таким, второй Кальвадос, представлялся человеком весёлым до беспечности.

– Здесь шестьдесят восемь трасс, - сказал Кальвадос. – Я предпочитаю одну миленькую красную, переходящую в чёрную.

– Пойдёмте, - покорно согласился Степанов.

Степанов надел лыжу. Другая лыжа, при попытке надеть её, ускользнула далеко. Степанов запрыгал на левой ноге, покачнулся, схватился за скамейку, чтобы не упасть. Кальвадос остановил и спокойно подал лыжу. Он вежливо не замечал неловкости Степанова. Кальвадос дышал полной грудью, очищая лёгкие. Он окидывал взглядом окрестности, наслаждаясь великолепными альпийскими видами. Воевавший с лыжами и палками Степанов не мог разделить восторгов Кальвадоса.

Чтобы сесть на сиденье подъёмника, надо проехать вперёд и ждать, пока сиденье не ударит под коленки. Степанова ударило так, что отбросило в сугроб. Подъёмник остановили. Кальвадос, севший раньше, завис в воздухе вместе с двумя десятками лыжников ожидая, когда усадят Степанова. Его усадили и подъёмник пустили. В пути, пытаясь закрепиться поперечной перекладиной, ограничивающей спереди скамью, Степанов выронил лыжную палку. Вибрация, раскачивание сидения, вой ветра и тут доставали его. При сходе с сидения Степанов ступил неловко. Его ударило сиденьем по ягодицам, и снова он оказался носом в снегу. Потерянную палку привёз следовавший сзади лыжник.