Чтение онлайн

– Что вы хотите сказать?

– А то, что розыск сокровищ Рейха, восьмой части мировых запасов, не мог пройти незамеченным в СМИ. Но ни одна газета, ни один уважаемый журнал или оперативный новостийный телеканал не сообщил о найденных богатствах. Перед вами мною утром полученный «Нейшнл джиографик», - Кальвадос кивнул.
– Молчок. Ни слова о гигантской борьбе между добром и злом, развернувшийся в болотах Парагвая.

– Между добром и злом? Я думал, лишь сребролюбие толкает людей на поиск золота.

– А стремление пощекотать нервы? Желание разорвать путы скуки?.. Что же касается борьбы между добром и злом, то полковник Родригес воплощённый дьявол.

– Но у моих друзей была карта. Татуировка на теле моряка Рича, выполненная рукой риттера фон Шоберта, непосредственного участника экспедиции по захоронению сокровищ?

– Татуировка, сделанная рукой выжившего из ума старика, имеет мало цены. Как известно, риттер фон Шоберт больше занимался популяризацией интереса к сокровищам, чем реально желал указать место. Возьмите марки с картами местности, что он выпускал, - Кальвадос вынул из сейфа и показал Степанову почтовые марки, о которых тот знал из рассказа баронессы Галль. – Существуют ещё памятные монеты и значки.

Монеты были те самые, что некогда находились в кармане у брата Кальвадоса. Последнюю из них похитили в доме Хуаниты.

– Карта на теле Рича изначально была неточна. Фон Шоберт рисовал её на теле юнца. С годами в процессе роста кожа растягивалась, и топография сильно менялась. Масштаб 1: 1000000 при ошибке в один сантиметр даёт неточность в десять километров.

– Вы так уверенно говорите?

– Что же мне сомневаться, когда я и мой брат – внучатые племянники риттера фон Шоберта. Вспомните, баронесса вам не говорила?

– Она говорила об одном племяннике, который таинственно исчез из Асунсьона год назад.

– Это мой брат.

– И ему была доверена более точная информация?

– Ему. А затем им – мне… Вот вы раньше спросили, удачна ли экспедиция баронессы, а не знаете, что в сельву Парагвая отправлялось уже изрядно экспедиций.

И Кальвадос поведал Степанову о походах за сокровищами терапевта Курта Клятта, искателя приключений Сэмюеля Джонса, отставного генерала риттера фон Шоберта и даже штурмбанфюрера Отто Герра, чудом выжившего после схватки с Шобертом, не говоря о попытках баронессы Иммы Галль. Несколько уцелевших офицеров, участвовавших в захоронения сокровищ и сумевших найти выход из джунглей, пробовали организовать экспедиции, но им недоставало финансов, и походы заканчивались, ещё не начавшись, ограничиваясь заявлениями о намерениях. Перед Степановым представали картины человеческой алчности и чести, верности товарищам и долгу, и тёмного предательства, осквернения искренней дружбы. Кальвадос торопливо говорил, а Степанов как вживую видел людей, пробирающихся через пампу, нападения и отражения атак индейцев, голод, ночной холод, проливные зимние дожди, страдания от малярии, укусов змей и ужасных пауков, смерть в объятьях анаконд и от зубов ягуаров. Но сильнее люди страдали от коварства себе подобных. Подкупленные конкурентами, скрывавшиеся наутро проводники, заводили экспедиции в непроходимые болота. Люди вязли в топи, погибали от недостатка воды и пищи. Другие умирали от подложенного яда, полуночной резни или пуль. Торжество победителей всегда продолжалось недолго. Они не находили сокровищ, если не становились новой жертвой.

Кальвадос рассказывал увлечённо, горячо, ему хотелось верить, и всё же полностью отвергнуть сомнения Степанов не мог. Что делать, когда Кальвадос признал, что его дядя фон Шоберт, обладавший якобы наиболее точной информацией о золоте, тоже водил безуспешные экспедиции? Какова цена подобным знаниям?

Густой мрак висел за окном. Туман покрыл горы, липким киселём приклеился к ставням. Глаза Степанова закрывались, а миллиардер готов говорить и говорить. Не сразу он заметил полусонное состояние гостя и, пообещав назавтра сообщить главное, представить неопровержимые свидетельства точных координат сокровищ, отвёл Степанова в гостевую спальню.

Степанов с облегчением упал в кровать. Ноги его после лыж гудели паровозом. Ещё казалось, некая тварь из фильмов ужасов забралась в тело, и жрёт мышцы изнутри. Руки лежали вытянутые вдоль туловища, как плети. Шеи Степанов не мог повернуть. Он полагал, если ночью захочет в туалет, то не осилит встать. Он испытывал стыд от сознания, каким записанным его застанет утром хозяин.

Тело не слушалось, но сознание ещё бодрствовало, и Степанов услышал шаги. Дверь спальни с негромким скрипом приоткрылась, вычертилась фигура. Тень от приглушённых огней в коридоре легла на кровать. Но это была иная тень, не та, что мелькнула за щелью неприкрытой двери кабинета. Шорох сделался крупнее и явственнее. Степанов не решался грешить не Гипайшу. После таблеток, которые в короткий проблеск сознания уговорил её принять Кальвадос, она спала мёртвым сном. Когда хозяин провожал Степанова в постель, тот мог её видеть лежащей в беспамятстве на диване.

Дверь скрипнула громче, в спальню на цыпочках вошёл дворецкий Кальвадоса, подававший вместе с поваром блюда на ужине, и ещё тогда пристально вглядывавшийся в Степанова. Степанов не успел удивиться, как дворецкий вежливо откашлялся и заговорил:

– Извините, господин…, что тревожу ваш отдых. Я пришёл поговорить о моём хозяине.

– Прошу…- отвечал Степанов, приподнимаясь на кровати.

– Я не стал бы обращаться, если б не видел его страданий.

– Кальвадос страдает? – вырвалось у Степанова.- Он производит впечатление бодрого преуспевающего человека. Трудно страдать на мешках с миллионами.

– Бодрость хозяина - маска. Он тяжело болен нравственно и физически. Я бы не обратился к вам, если бы у меня не болело за него сердце. Ещё мальчишкой он взял меня, сироту, в Асунсьоне в услужение. Всё что у меня и покойной Марты…, - на глаза старика навернулись слёзы, - было и есть, мы обязаны Кальвадосу. Он поместил нашего Хуана в университет…

– Позвольте. Я готов к услугам. Но что я должен сделать? – поёжился Степанов, которому ужасно хотелось спать. Временами он просто отключался из-за усталости и боли.

– Хозяин говорил вам о сокровищах сельвы?

– Говорил…- неуверенно протянул Степанов. Он надеялся, что ему доверили тайну.

– Показывал карты? Указывал места, где спрятаны клады?

– Да…Конечно.

– Хозяин всем рассказывает про сокровища, - грустно вдохнул старый дворецкий.

– Значит, никаких сокровищ не существует?!- догадался Степанов.

– Возможно, они существуют. Просто их в глаза никто никогда не видел… Страдания моего хозяина проистекают от того, что он многим при удобном случае рассказывает о сокровищах сельвы, но никто ему не верит… Кроме брата, который поверил… За веру его постигла ужасная судьба. Год назад в метель он постучал голый и окровавленный в двери нашего дома. Его преследовали люди, которые тоже поверили в сокровища.

– Так что же, вашему хозяину мало двух вер?

– Ему будет приятна ваша. Не расстраивайте его, поверьте ему искренне. Он легко угадывает фальшь.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Я сыграю.

– Будет лучше, если вы не сыграете, а подлинно уверуете.

– Согласитесь, в глубине души у меня останется недоверие.

Дворецкий уселся на край кровати и перешёл на шёпот.

– Вы сейчас нежитесь в роскошной кровати, а мой хозяин лежит на полу…

– Он пьян? – утомленно спросил Степанов.

Дворецкий пропустил неразумные слова мимо ушей.

– Наш особняк сверху имеет три этажа, - зашептал он Степанову в ухо, - и ещё четыре этажа под землю. Там библиотека, бассейн, спортзал, а на нижнем этаже ничего нет. Голо, как полигон, а в центре стоит палатка. В ней или около неё под грудой тряпья спит хозяин.

«Сумасшедший дом!»- подумал Степанов.

– Зачем же он…себя истязает?

– Он не истязает. У хозяина неизлечимая аллергия на тропические и субтропические растения. Их множество в библиотеке за стеклом, но прикасаться к ним, господину Кальвадосу не позволено. Сперва идут бордовые пятна по коже, потом начинается удушье. Как-то он открыл стекло, чтобы ближе рассмотреть растения из коллекции, подаренной братом. Мы еле его откачали с врачом, что сейчас в отъезде. Господин Кальвадос мечтает об экспедициях, но по здоровью не способен принять участие в них. Он моделирует ночные стоянки, лёжа на полу на четвёртом уровне бункера. Специально перед сном мы курим там запахом костра. Что же касается высокогорья, где мы живём, это не выбор богатства, это спасение от растений и запахов, которые мучат хозяина.