Чтение онлайн

– Слышу. А суд. Пошёл он...
– сидха, словно, пыталась вспомнить слово - Анна мельком испугалась проклятия, - Полем, лесом, холмом да торфяником! Маленький важнее.

– Да чем?!

– Он мой... Неужели не понятно?!

– Он этой разбойницы!

– Нет! Мой!
– сидха прижала ребёнка к себе, в глазах начала подниматься тёмная волна, - Не отдам! Теперь мой. Моя прелесть...

– Ясно...

Анне захотелось напомнить Немайн, что сейчас сэр Эдгар вполне может присудить разбить её прелести головку о ближайшее дерево, но поостереглась. Чего доброго, начнёт петь. А что разбирать, где свои, а где чужие, не станет - уж точно.

– Я займу твоё место. От клана. Ты меня понимаешь?

– Ты умная, Анна. Хорошая... Я чуть-чуть соображаю. Потом буду больше. Наверное...

– Кивнёшь, когда надо? Сможешь?

– Да... Ох, напасть, - чуть опустила взгляд, - Напасть ты моя ненаглядная...

Викарий чуть слезу не пустил. С Августины-Ираклии можно было писать Мадонну. И как этот свет неземной сочетается с той яростью, которая встаёт из глаз гневной базилиссы? Пожалуй, силой чувства. Теперь понятно, как она могла спастись, когда схватили её сестру и мать. Ярость отбрасывает, любовь смиряет...

Снова картина встала перед внутренним зрением. Рушащиеся двери последнего укрытия. Солдаты самозваного регента Валентина, горя злобой и сладострастием, врываются в кабинет. Половина сразу проваливается в тартарары: вопли, будто ловушка под ковром вела прямо в Ад. На остальных рушится мебель. Немногих, что прорываются - отбрасывает страшный взгляд маленькой девушки с тяжёлым, скруглённым на конце мечом в руке. Она идёт на ряды убийц и насильников - и те расступаются, пока она не выходит из дворца... В неизвестность.

Любимый голос заставил Кэррадока поднять взгляд. Он сразу понял, что сидхе не до него, что она ничего не заметит. И залюбовался. Забыв сомнения, потому что сидха не могла быть злом. Пусть он её недостоин - но хоть она достойна любви. А значит - его боль и его крест - остаются с ним. Плакать было нужно. Но рыцарь улыбался. Впрочем, многие улыбались... Хмурился сэр Эдгар. Вот и уел сидху! Ответ оказался куда интереснее... Какой бы приговор он теперь не вынес, одно существо напрочь выпало из-под власти командующего. И к добру. Казнить младенцев - штука неприятная. А больше несмышлёнышей среди красных курток не нашлось... Выходило, что сидха поступила правильно. Укусила, но не в ущерб, а в пользу. Странная. Как хорошо, что остались только суд, днёвка, да возвращение в город. И целый год король не будет призывать на службу исполнившую свой долг сидху!

– Мы нас окрестим, вот прямо сейчас, только батюшка Адриан освободится, - сорокой трещала над младенцем сидха, любуясь, - И вырастет из нас хороший валлиец, а не бандит какой-нибудь. Как же назвать-то, а? Надо, чтобы и короткое имя звучало, и полное вышло подлиннее, да покрасивее... А полное имя у нас будет длинное, вот слушай, что к нашему добавим: ап Немайн, ап Дэффид, ап Ллиувеллин, ап Каттал, ап Барра, ап Карган, ап...

Малыш, видимо, испугался причисления к такому длинному роду. И заорал.

– Кушать хочешь.

Откуда-то Немайн точно знала, что новообретенный сын именно проголодался, а не описался, к примеру. Затравленно оглянулась. И - протянула бывшей матери. Мол, покорми. Но из рук не выпустила.

– Не отдам!
– объявила сидха, глядя, как малыш с её рук сосёт чужую грудь, - Никому не отдам... Ну почему у меня своего молока нет... Ребёночек есть, а молока нет...

– Наставница...

– А?

– Вот. Одевай. Через голову... Осторожней. Вот так, теперь пропустим край под ремень, вытянем наружу... Да никто не посмеет у тебя маленького забрать.

– Что это?

– Твой плед. Свёрнутый для переноски ребёнка. В холмах так не носят? И зря, очень удобно. Руки не заняты... Я и двоих так таскала. Средних своих, близнят. Один на левое, другой на правое плечо. Так и вышли - один ангел, другой чертёнок, а лица одинаковые... Скажи, если можно, отчего тебе этот разбойник так глянулся?

И только тут - схлынуло. Нет, ребёнок не превратился в привычную Клирику розовую амёбу, оставаясь милейшим существом, расстаться с которым и на миг совершенно невозможно. Но, по крайней мере, переносное наваждение теперь не мешало думать. Если сосредоточиться. По крайней мере, вместо ругательств или "Он мой!" с языка слетело рассудительное:

– Потом. С губ на ухо... А теперь надо кормилицу искать. Слушай, Анна, по хуторам младенцы часто мрут?

Знания о средних веках подсказывали, что часто. Но валлийцы были весьма здоровым народом.

– Бывает... А ещё, сама знаешь, маленьких крадут. Иной раз не возвращают даже после того, как подменыша узнают... Конечно, если рядом приличные тилвит тег живут, ещё можно как-то договориться. Но именно здесь крепость Гвина неподалёку, и все холмы у ней в подчинении. Подменыша можно даже убить, да без толку, своего не вернёшь. А молоко остаётся. Бывает, озёрные шалят, пацанов крадут... У них своих мало. Но это редко. Поход окончен. Поездим, поспрашиваем. Такие вести расходятся...
– Анна смерила взглядом "фэйри", - Ступай к своим.

Наклонилась, прошептала в ухо:

– Этой, мы, пожалуй, казнь отложим. Пока другую кормилицу не найдём. Многие у фэйри по такому делу прирабатывают. А уж коли не в холм, да за те же деньги, да к сыну самой Немайн... Любая охотно пойдёт. Хоть какая благородная.

Судебное заседание ожидалось очень коротким.

Роли были уже распределены. Судья - сэр Эдгар. Для пущей важности поднялся в седло. Представители кланов. От Вилис-Кэдманов - Анна. Никто из своих возразить не посмел. Викарий - юрист-консультант, а заодно - секретарь суда. Разложил письменные принадлежности - перья, чернильницу - любопытное местное изделие, которое можно перевернуть вверх ногами, и никапли не прольётся - и пергамент. Скоблёнки, разумеется. Много чести разбойникам, новенькие листы на них пачкать. Присмотрелся...

– Не понимаю! Эти скоблёнки - протоколы процесса Немайн! Совсем не затёрто: "- Передайте пирожок с курятиной..." Вот что у вас в Камбрии хорошего, так это кухня...

– Точно, поесть мы любим, - согласился один из видоков, - Но тебе повезло с поварихой. Даже Гвен так не умеет, а Альме всего двенадцать - а вот умеет же! Некоторые, по слухам, нарочно болеют - чтобы кусок пирога у врача в доме перехватить. Вдруг повезёт и стряпала Альма?

Викарий не слушал. Он вытаращил глаза и продолжил изучать тонкую кожу, как будто от тщательного разглядывания полузатёртые следы букв на ней могли поменяться.

– Но как?! Их же положено хранить пять лет!
– стонал он.

– Они твои! Так ты и объясняй, как.

– Я в королевском архиве спросил скоблёнок! И сунул во вьюк, не глядя...

– Сэр Эдгар, от имени короля говоришь ты, - встряла Анна, - Как это понимать?

– Я вообще ничего не понимаю в крючкотворных делах. Но если грамота бесполезно валяется, её следует выскоблить и пустить в дело. Таково моё мнение, которое и филид, хранитель архива разделяет.

Грек схватился за голову.