Чтение онлайн

Нас было шестеро детей в семье, и родителям, чтобы прокормить всю ораву, приходилось непросто. Мама Анна Федоровна – так стали называть ее еще на Сахалине – работала, вела хозяйство и умудрялась рукодельничать – вязала всем нам теплые вещи на зиму, из лоскутков ткани сама шила одеяла. Отец Степан Григорьевич ушел в отставку с воинской службы в маленьком чине и сначала преподавал в танковом училище, но заработанных денег часто не хватало даже на самое необходимое. Поэтому он в свои уже не юношеские годы (ему тогда перевалило за пятьдесят) перешел работать на автозавод простым грузчиком. Грузчикам неплохо платили. Труд, конечно, был каторжный, но отец никогда не жаловался. Более того, дожив до глубокой старости, до 94 лет, он оставался крепким и выносливым человеком. Он, как и мама, также находил в себе силы выполнять работу по дому. А еще папа построил для нас и дворовых детей детскую площадку, а также мастерил из дерева игрушки: медведей и зайцев.

Несмотря на наш детский беззаботный возраст, мы старались ко всему относиться с пониманием. С ранних лет научились делиться друг с другом всем, что у нас было, и заботиться о ближнем. В меру сил старались помогать родителям. Летом ходили в лес за грибами и ягодами – это был настоящий промысел, который позволял нам делать даже небольшие заготовки на зиму. Кстати, грибы больше всего в семье любила мама. Она находила их легко и прекрасно в них разбиралась.

Что касается одежды, то, как это обычно бывало в простых советских семьях, младшие донашивали вещи за старшими. Так что в этом смысле я, как самый маленький в семье, был самым обеспеченным, – смеется художник.

Спустя некоторое время, чтобы прокормиться, родители завели козу Розу. Она давала много молока. Мама ее очень любила, а нам, детям, скорее доставляло удовольствие с ней играть. Шерсть у нее была грубоватая – это ощущение толстого волоса на мягкой детской ладошке я помню до сих пор. А вот брюшко у Розы было нежным и всегда тепленьким. Можно было к нему прижаться и греться. Однако в один день мы лишились нашей козы, что стало для семьи настоящей трагедией. Отец утром отвел ее на богатую травой лужайку, а когда с закатом вернулся, чтобы забрать козу домой, обнаружил уже бездыханную тушу, висевшую над обрывом. Оступившись, животное соскользнуло с обрыва и «повесилось» на своем же поводке. Мама упрекала отца, дескать, он неудачно привязал козу, безудержно плакала. И ее слезы можно было понять: впереди нас ждала долгая зима. Благо через некоторое время мы смогли обменять наш барак на финский домик, и уже там совсем скоро завели пусть небольшое, но настоящее хозяйство.

Мне было 9 лет, когда мы перебрались в финский домик. На тот момент, в 1965 году, он располагался на окраине города. Сегодня это – почти центр Ульяновска. Вспоминая свой тот детский взгляд на дом, я понимаю, что он мне казался каким-то огромным и очень красивым. На фасаде была на самом деле очень простенька резьба по дереву. Однако мне, малолетнему, эти узоры представлялись настоящими кружевами, и я был горделиво убежден, что они есть только на нашем доме. Также постройку украшала просторная, с трех сторон застекленная веранда. Но главная ценность – зимой светлый, а летом душистый сад, в котором росли фруктовые деревья.

Теперь у нас помимо кухни были целых две комнаты! В маленькой комнатке стояла голубая печка, а окна гостиной выходили в сад. Летом, не покидая дома, можно было с густых веток белого налива срывать яблоки. Кухня оказалась огромной и светлой, что радовало маму, любившую готовить. И именно на этой кухне к Новому году и на Крещение мама готовила блюдо, вкуснее которого я в жизни ничего не ел: волшебные финские пельмени из требухи. Сложенные пополам как блинчик, а затем сплетенные по краю изящной косичкой. В начинку мама добавляла большое количество специй. Но это были не те специи, которые сегодня можно в пакете купить в любом магазине. Летом и осенью мама собирала травы в лесу и сушила их на кухне, которую сразу наполнял густой пряный аромат. Разбираться в растениях маму научила ее мама – моя бабушка. Пельмени же получались такими сочными и вкусными, что (пусть я и банален в своей следующей фразе) действительно таяли на языке. Никакое другое блюдо за всю мою жизнь не смогло превзойти их по вкусу.

Новое жилье для родителей было большим счастьем. Шестерым детям в бараке было определенно тесно. А в финском домике жилось просторнее, и здесь же стало возможным завести пусть небольшое, но полноценное хозяйство: свиней, кур и опять козу. Работу по хозяйству мы по традиции выполняли всей семьей: ухаживали за животными, сажали картошку, поливали саженцы, заготавливали сено. Самое нелюбимое занятие у нас, детей, конечно же полоть грядки. Но при всем желании избежать этой повинности никакие хитрости не помогали. Потому что контроль за исполнением обязанностей осуществляли не родители, а сами дети – следили друг за другом, чтобы никто не улизнул и не извернулся, работая меньше и оставляя братьям больше труда.

Родители делали немало домашних заготовок на зиму, и у нас появилась потребность в погребе. Копали его опять же всей семьей. Но интересно даже не это, а то, что за этим делом мы нашли два бронзовых предмета – статуэтку-изображение буддистского бога Шивы, как стало понятно позднее, начала первого тысячелетия нашей эры, и барельеф русалки. Представить себе не могу, кто были хозяевами этих предметов и как они оказались в земле, на глубине четырех метров, да еще на нашем участке в Ульяновске! Но мы, мальчишки, эти находки тогда расценили как настоящие трофеи. Азартное желание найти что-нибудь еще привело к тому, что с погребом мы управились всего за два дня. Эх, можно было бы еще на соседней территории покопать… Древнего Шиву отец, кстати, сразу отнес в милицию. А вот бронзовая русалка по сей день хранится в доме у моего брата Толи.

Родители своим примером учили нас труду. Я очень четко запомнил, как папа объяснял, что не все в судьбе и жизни человека решают деньги. Он говорил мне, что, если я буду силен духом, если лень, а также страх перед «большим миром» не задавят мою волю к силе и тягу к познанию, жизнь сама распахнет передо мной все свои двери. Тогда я не понимал смысла слов отца, но сегодня я наверняка знаю, что папа был прав. Его наставление о том, что необходимо учиться и добиваться своих высот самостоятельно, не раз в дальнейшем становилось для меня спасательным кругом в момент уныния и слабости. Тогда же, в результате бесед с отцом, я понял одну очень важную в жизни вещь – насколько же я по-настоящему богат! Каким образом? Потому что у меня был отец! Для меня было большим откровением узнать, что папы есть не во всех семьях. У одних отец – алкоголик, у других – бросил семью с детьми, а у третьих его и вовсе никогда не было: к моменту моего рождения прошло чуть больше десяти лет после войны.

Но при том, что наша семья жила трудно, если не сказать бедно, я помню детство как очень счастливое время. Это время ярких впечатлений, озорства, игр и, главное, время мечтаний под ночным небом. Самое сильное из воспоминаний – мое крещение, то есть принятие православия. Мама не раз рассказывала, как происходил обряд, но я и сам помню многое – мне было уже чуть больше двух лет. Например, помню себя маленького, впервые приведенного в церковь и пораженного тем, насколько просторно и светло внутри нее. Помню красоту церковного убранства и бесконечную высь, обнаруженную мною, когда я поднял голову и посмотрел в «небо». Помню, как священник меня благословил, дал целовать Распятие, а в конце обряда подарил мне много конфет. Это была приходская церковь поселка Куликовка, построенная в 1910 году. Ныне она в черте Ульяновска.

Крестить своих детей было мамино волевое решение. Несмотря на критичное отношение в Советском Союзе к Богу в 50-60-е годы, мама, Анна Федоровна, была глубоко верующим человеком. Помню ее очень красивую икону Святой Анны Пророчицы, перед которой она каждый вечер молилась о здоровье и благополучии детей. И не только своих. Она молилась и за других детей – просила за всех детей мира. Верой в Бога была пронизана вся жизнь нашей семьи. Скажу более, это была как бы естественная среда наших праздников и будней – опять же мамина заслуга и мамино понимание мира. С малых лет мы утром и перед сном читали «Отче наш». Перед ужином все собирались за столом – к этому времени все дети уже возвращались домой из школы, – и мама читала молитву. Лишь после нее домашние с благодарностью за хлеб насущный приступали к еде. Наверное, отсюда мое уважение к пище – я не могу выбросить хлеб или не доесть то, что уже положил себе на тарелку. В нашем доме в красном углу всегда стояли иконы: Николай Чудотворец, Святое Распятие, Житие Христа в позолоченном окладе. Святые праздники, во время которых мы ходили в храм, для нас были светлее, чем день рождения.

Среди христианских праздников я очень любил Пасху. Меня захватывали приготовления к ней. Я с нетерпением ждал того дня в конце зимы, когда мама вдруг всех предупреждала: «Ребята, если будете чистить лук, шелуху не выбрасывайте. Складывайте в глиняный горшок. Готовимся к Пасхе». Это было счастье – обратный отсчет дней до праздника. Больше всего обожал кухонную суету: мама выпекала кулич, и мы все помогали ей красить яйца. Мне казалось настоящим волшебством то, что яйцо было белым и вдруг становилось цветным. Почему именно луковая шелуха, такая некрасивая и невзрачная, давала яйцам такой сочный цвет? Прямо какая-то загадка природы.