Чтение онлайн

Квадратное помещение, где подземный холод смешивался с холодом из спящих могил, было завалено немного завядшими цветами и золотыми монетами. На стенах в красивых резных подсвечниках печально сияли белые восковые огарки.

Земляной холодный пол был неровным из-за многочисленных холмиков, покрывавших его, - могил моих предков. На каждом возвышении стояла каменная гладкая плита с высеченными на ней именами и заклинаниями.

К каждой плите был прислонён венок с вечно живыми цветами - творениям моей матери. Воздух здесь был наполнен благоуханием, приторным запахом мертвечины и разложения и тёплым ароматом света.

Разумеется, я понимал, что нужно было бы оказать какие-нибудь признаки уважения спящим вечным сном прародителям. Да и Хейн от меня ожидал подобного. Но я не делал ничего, просто оглядывал помещение в поисках столика, куда отец клал "жертвы Богам". Он оказался в дальнем конце, за могилой какого-то древнего, как мир, старика, чьё имя на плите почти стёрло время.

Я неспешно прошёл мимо плит, проводя по их гладким поверхностям ладонью. Все эти инкубы и драконы когда-то тоже прошли через свою вечность, оборванную кем-то...

Мне всё время было интересно, почему люди и эльфы называют свою вечность жизнью. У человека не полноценная вечность, как у бессмертных существ, она "украденная" - так это именовал мой отец. Конечно, у нас, инкубов и драконов, тоже есть определение жизни, только им мы называем время между рождением и прохождением Наречения. Вот лично я сейчас живу, а потом, когда, наконец, пройду Наречение, буду "Вести Вечность", как это называется.

Оборванная вечность. Это так странно. Кто-то зачем-то убивает бессмертное существо. Это неправильно. Мы не должны умирать.

Столик был наполовину скрыт под хлебом и кусками мяса. Хейн, который шёл за мной по пятам, смотрел на это со смесью отвращения и неверия. Держу пари, в его народе никто и никогда не приносил столько еды на могилу.

Я наклонился и взял в руки столько хлеба, сколько поместилось. Когда получеловек подошёл вплотную, я передал ему то, что набрал, а сам взял куски мяса, которые источали такой аромат, что голова у меня пошла кругом, а живот свело. Я сегодня за весь день куска в рот не брал.

И тогда мне стало стыдно.

У меня умерли родители, а я так легко разоряю то место, где могли бы покоиться они.

И вообще как я могу думать о еде?!

– Хейн, - позвал я. Тот промычал мне что-то в ответ, но я не расслышал и сказал:

– Накажут нас не Боги, а мы сами. Мне лично сейчас стало неприятно. Я граблю семейный склеп.

– Наконец-то до тебя дошло, - проворчал юноша, тряхнув головой. Волосы его, раньше скрывавшие шею и плечи от моих глаз, сейчас упали на грудь. Тогда я заметил то, насколько он изящен, этот Хейн. Мне стало так любопытно, как выглядели его отец и мать, чтобы сын уродился таким красивым!

– Ладно, - пробормотал я.
– Наплевать. Я не для себя ворую отсюда еду, а для Акиры.

Хейн пожал плечами.

– Согласен.

– Тебя не поймёшь, - заявил я.
– То ты "против", то ты "за"...

– Какой есть, - отмахнулся юноша.

– Не боишься?
– спросил я, чувствуя, что Хейну совсем не хочется тащиться ещё час с полными руками по темноте.
– Назад будет ещё труднее.

Хейн упрямо сжал губы и помотал головой. Я хмыкнул и пошёл прочь из светлого зала. С пола мне задорно переливались монетки, и я вспомнил, как будучи ещё маленьким мальчиком, я пробрался сюда и собирал в ладони эти золотые пуговки, а потом подбрасывал их над собой в воздух.

Как только мы вышли из яркой комнаты, Хейн ахнул: темнота сразу обступила его, и я понял - парень по-настоящему испугался, что я бросил его здесь. Улыбнувшись своему новому другу (хотя он этого и не заметил), я подошёл к нему и, насколько позволяли наполненные мясом руки, взял его за рукав рубашки. Ткань показалась мне холодной, будто Хейн сам был ледяной. Тогда я коснулся его руки.

Жутко холодная кожа!

– Что с тобой?
– изумился я. Хейн ответил:

– Я же наполовину эльф, забыл? Мы не можем поддерживать температуру тела без солнечного света. Даже рассеянного или скрытого в облаках.

Хм. Откуда я должен был это знать? Ну да ладно...

– Хейн, хватит болтать. Старайся держаться как можно ближе ко мне.

Он кивнул, и мы пошли по тёмному коридору. Наверное, уже наступила глубокая ночь. Мы слишком много времени потратили на всё. Да уж. День кошмарный. Может быть, самый ужасный за всю мою вечность...

Вечность! Чёрт! Я не прошёл сегодня Наречения! Оно не пришло мне! От ужаса я резко остановился, и получеловек с глухим стуком врезался в меня.

– Ну что теперь?
– возмущённо пробормотал Хейн. Я невидящими глазами уставился на него. Меня парализовал ужас.

– Я смертен.

Эти два слова звучали как приговор.

Если тебе была точно известна дата твоего Наречения, то оно просто не могло не придти к тебе. А если всё-таки оно обошло тебя стороной, то ты, наверняка, никогда его уже не пройдёшь...

– Нет вечности.

Мясо, что я прижимал к себе начало падать на пол с оглушительными шлепками. Руки опустились сами собой.

– Я смертен, - повторил я. Слова прорывались к разуму, разъедая его, словно кислота. Меня затопила паника, страх... Что же теперь делать?

"А ничего не делать", - шепнул разум.
– "Умрёшь с Хейном в один день, как в сказке".

Я со стоном опустился на колени. Хейн бросил хлеб на пол и испуганно потряс меня за плечи.

– Что произошло? Киона! Ответить! Опять плохо?

– Я смертен.

Юноша смотрел мне в глаза почти минуту, а потом признал:

– Не понимаю.

– Я сегодня должен был пройти Наречение, - объяснил я.
– Оно обошло меня. Теперь мне отмерен человеческий век.

Хейн непонимающе смотрел на меня. Он не мог почувствовать того ужаса, который испытывал я. Хейну и так пришлось бы прожить одну человеческую жизнь. Он сам не понимал этого, но в нём было слишком много от человека, а это явный показатель того, что он смертен, как человеческое дитя. Его мать не достигла своей цели, её ребёнок умер бы вместе со своим отцом. . А я так надеялся, так ждал... так не хотел умирать.

Годы пролетят для меня незаметно, как сон. А потом, когда сон кончится, я не проснусь. Я просто и не буду бодрствовать никогда.

Я похолодел и, наверное, моя кожа стала почти такой же температуры, как и у Хейна.

– Ну... я уверен, что не всё потеряно, - попытался утешить меня юноша.

Я решил, что получеловек никогда не поймёт моих переживаний, потому постарался избавить его даже от раздумий на эту тему.

– Не обращай внимания. Я знаю, оно ко мне придёт, - безмятежно ответил я. Хейн удивился такой быстрой перемене в моём настроении. Но потом лицо его смягчилось, и он пошёл подбирать хлеб.