Чтение онлайн

Земляки по провинции Хунань — Мао Цзэдун и Лю Шаоци, хотя и вели непримиримую «внутривидовую борьбу», закончившуюся смертью Лю Шаоци и триумфом Мао, но, классово оставаясь выходцами из среды помещиков и мелких капиталистов, были едины в вопросах отношения к мелкой буржуазии: Мао Цзэдун в статье «О демократической диктатуре народа» от 30 июня 1949 г. указывал на специфику китайской буржуазии и ее отличие от буржуазии стран Европы и Америки. Это различие, по мнению Мао Цзэдуна, заключалось в том, что китайская буржуазия, в отличие от буржуазии Европы и США, подверглась двойному гнету как со стороны феодально-милитаристских сил Китая, так и со стороны мирового империализма. Китайская буржуазия, по мнению Мао, являлась союзницей китайских рабочих и крестьян в борьбе за национальную независимость Китая[1].

Естественно, что представители сталинского курса в экономике, в частности Гао Ган, осуждали этот капиталистический ревизионизм Лю Шаоци.

В этой ситуации, когда просталинские группы отстаивали интересы ВПК и тяжелой промышленности, технологически связанной с экономикой Советского Союза, Лю Шаоци де-факто отстаивал интересы зажиточных крестьян и помещиков, деревенских ростовщиков, мелких фабрикантов и лавочников, Чжоу Эньлай последовательно придерживался курса на защиту бюрократического капитала, или власти собственности, вызревшего в период руководства Гоминьдана из активов чиновников Нацпартии, составлявших на местах до 80% теперь уже условно нового аппарата административной власти Китайской Народной Республики.

Этот курс условно можно назвать правоконсервативным, хотя на деле Чжоу Эньлай манифестировал лишь отказ от левого уклона — когда боролся против власти леворадикальных элементов Мао и активно поддерживающих его шаньдунцев из Циндао во главе с Кан Шэном и Цзян Цин, которую вместе с еще тремя членами Политбюро впоследствии окрестили «Бандой четырех». А в случае, если Чжоу входил в конфликт с просталинской группой и отстаивал интересы старого чиновничества и бюрократические активы ушедшей в тени элиты Нацпартии Гоминьдан (с центром в Нанкине и Шанхае), то его критика сводилась к сокращению капитального строительства и дотирования вновь создающейся социалистической государственной собственности, становившейся мощным конкурентом интересам активов старого бюрократического аппарата Гоминьдана, сохранившего контроль над рядом секторов экономики в качестве частных собственников.

Внешне Чжоу, впрочем как и всегда, использовал непрямую риторику предостережения от «забегания вперед», когда речь шла о борьбе с леворадикальным уклоном и с коммунизацией сельского хозяйства, и от «создания избыточных мощностей», когда речь шла о плановом государственном строительстве в рамках стратегии «сталинской группы». Чжоу никогда не манифестировал интересы своей группы прямо, неизменно подчеркивая необходимость достижения социалистического уклада в будущем. В этом вопросе с Чжоу была солидарна вся «шанхайская группа», в том числе один из бывших генеральных секретарей Компартии Китая Чжан Вэньтянь (???)[2], также уроженец Шанхайского региона, утверждавший, что перед достижением социализма Китаю необходимо пройти этап капиталистического развития.

Чжоу, реализуя политику сохранения и развития «активов Гоминьдана» на материке, уже 31 декабря 1952 г., когда кризис в СССР и «сталинской группе» КНР нарастал, предпринял неудачную попытку уравнять налогообложение государственных (ранее субсидируемый развивающийся в плановой экономике сектор) и частных предприятий (крупный капитал, оставшийся от Гоминьдана) руками министра финансов Бо Ибо (отца опального ныне Бо Силая). Попытку «налоговой реформы» остановил Мао Цзэдун, который, однако, не предпринял прямой критики Чжоу, а обрушился, как всегда, на его подчиненных — в данном случае на Бо Ибо и Ян Шанкуня.

Несмотря на принадлежность к разным лагерям влияния, группа Чжоу Эньлая – Дэн Сяопина и группа Лю Шаоци имели общие взгляды на сокращение финансирования госсектора в рамках плановой экономики.

В 1962 г., когда леворадикальная политика «Большого скачка» была окончательно дискредитирована, а просталинская модель планового развития промышленности потеряла последних апологетов в результате преследования Си Чжунсюня, отца Си Цзиньпина, группа Чжоу Эньлая и группа Лю Шаоци начала масштабную программу по сворачиванию госсектора.

Правые силы выступили за сокращение госсектора с 60 тыс. до 30 тыс. предприятий под предлогом «урегулирования». Параллельно с сокращением госсектора воспрял духом частный сектор, в особенности в Шанхае, где в отдельные периоды применения стимулирования частного сектора рост количества частных семейных магазинов составлял до 300% в год.

При этом государственное планирование и этапное развитие экономики страны Чжоу Эньлай попытался подменить политикой развития отдельных секторов, изобретение чего приписывают его преемнику Дэн Сяопину в виде лозунга «четырех модернизаций» — сельского хозяйства, промышленности, военной и научно-технической сфер. Разрыв с СССР, поддержанный в том числе и со стороны группы Чжоу Эньлая, создал условия для инициативы «шанхайской группы» предложить собственный план модернизации Китая, но уже не по-советски, а согласно стратегии госкапитализма, — с опорой на крупные госкорпорации, передающиеся по наследству конгломератом их собственников.

[1] История Китая с древнейших времен до начала XX века. Т. VIII. М.: Наука, 2017. С. 64–65.

[2] Чжан Вэньтянь — уроженец нынешнего района Пудун города Шанхай. С 1935 по 1943 г. занимал должность генерального секретаря Компартии Китая, перед вступлением в должность лидера партии Мао Цзэдуна, занявшего позицию председателя Политбюро ЦК Компартии, находясь в советском районе Шэньси (Северо-Западный Китай). После установления Китайской Народной Республики Чжан Вэньтянь становится заместителем министра иностранных дел — или непосредственным подчиненным Чжоу Эньлая. До этого Чжан Вэньтянь был послом КНР в СССР (1951–1954). Будущий подчиненный Чжоу Эньлая фактически был его аватарой в руководстве Компартии в период Великого похода, а Чжоу, следуя своей излюбленной жизненной стратегии, оставался формально вечным человеком номер два, осуществляя реальное управление ситуацией. roles(reader-all)

Китайская власть - (без изменений) Провал в решении китайского вопроса как причина краха советской системы

(без изменений) Провал в решении китайского вопроса как причина краха советской системы

Итогом провала китайской политики СССР стало появление на южных границах и по всему миру, от Никарагуа до Анголы, враждебного игрока, сформировавшего второй фронт противостояния СССР, который, наряду с западным, в конечном счете сломал шею советской сверхдержавы. В основании этой катастрофы лежал только один фактор — пренебрежение к роли Китая в мировой политике и влияние на развитие России-СССР со стороны Н.С. Хрущева, А.Н. Косыгина и Л.И. Брежнева.

Потеря Китая привела не только к образованию угрозы физического вторжения с Востока, потере объемного китайского рынка, за счет которого промышленность и научно-технический сектор СССР могли бы стремительно развиваться вперед, как это сегодня делают США и Европейский союз, но и имела вполне материальное выражение в затратах для бюджета СССР.

Потери СССР только на создание военной инфраструктуры вдоль границы с Китаем — а она тогда тянулась от Владивостока, через Монголию вплоть до Киргизии и составляла около 10 тыс км — равнялись 200–300 млрд. советских рублей, что эквивалентно 1 трлн долларов, или около 10% всех затрат оборонных бюджетов СССР с 1947 по 1991 г.[1] (учитывая, что эти затраты пришлись на короткий период 1965–1979 гг.), можно говорить о колоссальном ущербе народному хозяйству СССР, испытывающему потребность в модернизации и решении текущих социально-экономических проблем. К началу 1980-х гг. против Китая на границе были сосредоточены семь общевойсковых и пять отдельных воздушных армий, 11 танковых и 48 мотострелковых дивизий, бригады спецназа, а также специально сконструированные бронепоезда в Монголии.

Против Китая готовилось действовать 14,9 тыс танков, 1,1 тыс боевых самолетов и около 1 тыс. боевых вертолетов. В случае войны эта техника компенсировала численное превосходство китайцев. Всего же для действий против Китая СССР держал четверть своих танков и треть всех войск[2].

Стоит ли говорить, что затраты на ведение верной информационной, идеологической, политической, культурной работы в отношении высшего политического состава КНР, которые бы удержали Китай в лагере советского социализма, могли бы быть в сотни и тысячи раз меньше и в сотни и тысячи раз эффективнее бряцания оружием.