Чтение онлайн

Тайвань видит в том числе недостаток материкового Китая в одновременной реализации огромного числа проектов, связанных с полупроводниками и требованием наличия большого числа высококвалифицированных инженеров, что как следствие приводит к деконцентрация в том числе и вывезенных инженеров из Тайваня в результате чего совокупный эффект такой утечки кадров в Китай оказывается низким.

Уханьский проект возглавляет один из бывших руководителей TSMС тайванец Цзян Шан-и (Chiang Shang-yi), по слухам испытывает проблемы с коммуникацией с инвесторами – городским правительством Ухань и одним из инвесторов девелоперов из Южного Китая.

Уханьская HSMC[1] строит предприятие по производству 14-нм процессоров, вложив в него 18,4 млрд. долл. Бизнес из КНР ищет экспертов по полупроводниковой литографии, травлению, отжигу и других схожих профессий. Дополнительные кадры привлекаются и из Южной Кореи.

7 сентября государственное издание Global Times сообщило о сворачивании проекта HSMC в Ухань и призвало правительство к «рациональным тратам» в глобальных проектах. Планы по созданию двух линий на чипы 14-нм и 7-нм с производственной мощностью примерно в 360 тыс штук в год каждая – сорваны. Основной инвестор — Beijing Guangliang Lantu Technology Co и его основатель, а также владелец 90% акций – Линь Сюэлян, как оказалось не имеет отношение к полупроводникам, не вносил реального капитала в деятельность компании, а владелец 10% — это хубэйское государственное предприятие Зона технико-экономического развития Линькунган[1], авторизованный властями китайско-тайваньский проект сотрудничества в. Ухань. Издание Caixin заявило, что деятельность Зоны была остановлена в связи проблемами с землепользованием участка. Заявленный как самый крупный проект в Ухань с первоначальным общим объемом инвестирования в 128 млрд юаней был профинансирован на 15,3 млрд после чего фактически закрыт в 2020 году. Впрочем очевидную серую полукоррупционную схему госиздание не считает провальной из-за коррупции, а из-за противодействия США: отмечается, что многие станки не были поставлены (например, литографии) из-за давления США. Этот частный случай показателен, с какими проблемами столкнется Китай в рамках развития полупроводников в 14-ую пятилетку (2021-2025 гг.). Этот случай, как и многое из опыта попыток Китая создать или привлечь технологии, упирается в проблему де факто коррупционной составляющей в китайской научно-технической сфере и сфере НИОКР: фактически китайская научно-техническая база не способна принять инвестиции, а китайские власти заинтересованы только в финансовой стороне вопроса, что обрекает Китай на зависимость от той или иной внешней технологической школы и даже технологического импорта.

Однако в отношении партнера HSMC по переманиванию тайваньских инженеров QXIC[1](Чжухай, южно-китайский капитал) негативной информации не поступало – компания продолжает работать.

Для сравнения жизни в России и Китае следует базово описать социально-экономические показатели двумя числами: по данным Минэкономразвития Российской Федерации, в 2015 г. средняя зарплата в Китае сравнялась с российской, в 2018 г. среднедушевой показатель ВВП в Китае приблизился к общемировому —10 тыс. долл. США на душу населения, в России аналогичный показатель составляет около 10,5 тыс. долл.

Подушевой располагаемый доход населения в III кв. 2020 года в Китае составил 2705 юаней в месяц. По обменному курсу на этот период этот показатель составляет 31 тыс рублей в месяц, в России этот же показатель в аналогичный период составил 35 тыс рублей в месяц. Разница в жизни между рядовыми жителями двух стран почти нивелировалась и составляет 12-20%, однако дальнейшая девальвация рубля может сократить эту разницу и даже сделать китайский показатель (при сохранении социально-экономической стабильности в Китае) значительно выше российского[1].

Другим важным реальным показателем роста уровня жизни является средняя продолжительность жизни в Китае, достигшая 76,7 года в 2017 г., а также показатель младенческой смертности, который понизился в Китае до 6,8‰[1].

При этом, рассматривая даже эти усредненные и весьма относительные показатели, следует учитывать, что в Китае еще не закончилось формирование социально-экономической структуры общества: до сих пор здесь происходит масштабный процесс переселения многомиллионных масс населения в города, серьезной коррекции подвергается число трудовых мигрантов в крупных мегаполисах и провинциях, инициирован масштабный процесс автоматизации производства — все это коренным образом влияет на современный Китай.

За последние пять лет городское население Китая увеличилось на 80 млн. человек, общий показатель урбанизации достиг 58,5% в 2017 г. Таким образом, за 40 лет реформ «рыночного социализма» показатель урбанизации увеличился на 40 процентных пунктов и из абсолютно аграрной страны Китай приобрел статус «полуаграрной». Показатель урбанизации является косвенным показателем модернизации экономики. Тем не менее существуют оценки, по которым реальное число городских жителей Китая составляет лишь 42,3%[1]. Для достижения показателя развитых капиталистических стран, который составляет около 80%, Китаю потребуется при нынешних темпах еще около 20 лет. Однако данная тенденция коррелирует с общим экономическим ростом Китая, и в случае его стагнации Китай рискует зафиксировать полуаграрное состояние на ближайшие годы, разделившись на «городскую развитую экономику» и «сельские провинции».

Лидером по уровню реальной урбанизации остается южнокитайский Гуандун: из десяти городов Китая с самым высоким уровнем урбанизации шесть находятся в провинции Гуандун.

Отсталые сельские районы остаются серьезной проблемой не только экономического, но политического плана: в умах партийных и государственных руководителей КНР зреют мысли о возможности физического отделения от соседних провинций, которые экспортные регионы фактически дотируют, как и высокоразвитые районы СССР «кормили» значительные территории Средней Азии и Кавказа до 1991 г.

Тем не менее, если мы обратимся к опыту СССР, население которого к моменту революции 1917 года находилось в структурно схожей ситуации (18% жителей городов), то мы увидим, что к 1979 г. — через 62 года после установления советского строя — показатель урбанизации составил 62%, тогда как в Китае даже по формальной официальной статистике он отстает от советского на 10–15 лет: через 62 года после установления КНР, в 2011 г., этот показатель «дополз» до 51,27%, при этом за 62 года своей истории развитие КНР не прерывалось крупной гражданской войной, сопровождающейся иностранной интервенцией, а также черной полосой очередной мировой войны.

«Рыночный социализм» в Китае явно буксует, а его апологеты фактически сработали не на строй Народной республики, а на Синьхайскую революцию 1911–1913 гг., бенефициаром которой стал Гуандун как глобальный представитель китайского мира в капиталистической системе. Советская модель социально-экономического развития в Китае востребована как никогда, однако она не имеет ни представителей, ни права голоса в условиях монополии «правого уклона» во власти и левопопулистского движения, представленного той же «комсомольской группой» Пекинского и Народного университета. Советская модель могла бы вывести Китай в реальные лидеры мировой экономики уже к 2000 г. при условии сохранения в руководстве Китая просоветского блока.

«Городская приморская экономика» остается основным бенефициаром развития страны: по состоянию на середину 2018 г. из 37 крупных региональных центров Китая самая высокая средняя зарплата, не считая столицы страны Пекина, где она составила 10 531 юань (свыше 100 тыс. российских рублей), пришлась на 17 городов прибрежной полосы, десять из которых не являются столицами регионов.

В 2017 г. Министерство природных ресурсов КНР опубликовало информацию об огромных собственных запасах нефти и газа, разведанных и доступных для добычи в Китае. Тем не менее реальная себестоимость добычи вновь разведанных и известных ранее запасов значительно выше среднемировых цен, в то время как сланцевая нефть и газ Китая в три раза выше себестоимости добычи аналогичных ресурсов в США, что в практическом смысле делает эти запасы неизвлекаемыми в современных экономических условиях или требует колоссальных дотаций государства, на которые Китай не сможет пойти в условиях экономической стагнации.

Минресурсов КНР сообщило, что доступные для добычи запасы нефти и газа в Китае составляют 30,1 млрд. т и 50,1 трлн. кубометров, потенциальные и доступные для добычи запасы газа в Сычуаньской впадине на юго-западе Китая оцениваются в 20,7 трлн. и 11,2 трлн. кубометров, что в 3,8 и 3,3 раза выше значений, зафиксированных при предыдущей оценке. На шельфе Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей новый объем совокупных разведанных запасов оценивается в 20,8 трлн. и 12,2 трлн. кубометров.

3 декабря 2015 г. на Международном саммите нефти и газа в Китае Минресурсов КНР[1]заявило о проведении третьего раунда тендеров на месторождения сланцевого газа, сообщив, что они пройдут в первой половине 2016 г., однако событие бесконечно откладывалось из-за «трудностей в реализации», которыми, по сути, оказалась недоступность для разработки месторождений в нынешних условиях.