Чтение онлайн

Взбесившийся мир прекратил расплываться и плавиться внезапно - как и начал. Нечто огромное, рвущееся из его нутра пузырем, враз схлопнулось и исчезло, оставив, словно выброшенные на берег щепки, изрядно напуганных коней и смешавшиеся ряды.

Ошалевшие люди подняли лица и тихо ахнули - а может, это вздохнул камень, пылью из щелей между кирпичами. С тягостным, натужным, волосы поднимающим скрежетом верхушка левой надвратной башни - с прямоугольными балконами и зубцами, знаменами, размахивающими руками людьми и облаком рыжей пыли - сдвинулась и медленно поехала вниз, прямо на стену. И просела внутрь себя - с грохотом, огромным клубом пыли и ревом тысяч испуганных глоток. Ворота разлетелись тысячью щепок - в пыль и взвесь. Парная башня пустила из-под основания веер кирпичных обломков и стала медленно, выплевывая из тела кирпичи и фыркая пылью, оседать.

Джунгары восторженно заорали, размахивая в воздухе шапками и нагайками.

На месте воротных укреплений Куфы лежали две кучи щебня - с широким проходом между ними. За страшными, как после землетрясения оставшимися осыпями были видны мельтешащие, орущие в панике люди.

Всадник на бледно-сером коне вновь поднял меч. И резко выбросил его вперед в молчаливом приказе - в атаку.

Уже сидевший в седле Элбег счастливо завыл и отмахнул знаменосцам.

– Не мучить, не калечить, не щадить - приказ Повелителя! Смерть черному городу!

– Сме-е-ерть!
– счастливо отозвались за его спиной тысячи глоток.

В кажущемся беспорядке войско пошло на приступ, на ходу выстраиваясь клином в идеальный, веками отработанный джунгарской конницей строй, каким еще прадеды нынешних воинов врывались в обреченный город.

Грязный всклокоченный мальчик стоял и тихо улыбался - мимо него, набирая скорость, проскакивали всадники. Весело хохоча, один пустил лошадь шагом и дружелюбно протянул руку - давай, мол, в седло. Мальчик вдруг осмысленно и злобно улыбнулся - и протянул в ответ черную ладошку.

Отпихнув в сторону чью-то отрубленную руку в наруче с богатой золотой чеканкой, Толуй принялся ладонью расчищать плиты: пыль, нанесенная сапогами грязь, натекшая из-под трупов кровь не давали рассмотреть пол как следует.

Внутри Пятничной мечети свод оказался низким - и сплошь кружевным, алебастровым, пускающим звонкое, гуляющее эхо. Цокот копыт мешался со стонами и вскриками раненых.

– Слышь, Хучар, какую-никакую тряпку дай, да?

Приятель пожал плечами и дернул с лежавшей вниз лицом женщины черный платок.

Толуй, кривясь и морщась, - за день намотался и намахался, а возраст уже подпирает - присел и принялся расчищать плиту перед собой. Яркая, нездешняя зелень камня и головокружительная, как в степи на траве, волна прожилок заставила его зацокать языком и заорать:

– Слышь! Малахит! И вправду малахит! Детям расскажу, внукам расскажу, такое богатство видел!

Из ближних ко входам залов послышался гомон - и быстрый дробот копыт:

– Хей! Хей! Шевелись, шевелись, землеройки! Ха!

В лабиринте серо-белых колонн замелькали конные силуэты.

Элбег под львиным, хатибским знаменем прогарцевал мимо. Панцирная десятка его личной охраны гнала перед собой двоих пошатывающихся людей.

– Ха! Шевелись, скоты!

Молодой хан крутил головой - красивый шлем с оковкой уже снял, держал под локтем, намокший от пота пурпурный платок болтал концами на затылке:

– Эй, Толуй, говорят, Сейид здесь, не видал?

Старый джунгар лишь мотнул седыми усами в сторону золотого с бирюзой михраба - перед переливчатой нишей застыла высокая фигура в кожаном кафтане воина Движущейся гвардии. Коричневая кожа панциря терялась на фоне ядовитой малахитовой зелени, сверкающей позолотой вязи и ряби цветных изразцов на арке священной ниши.

Повелитель стоял перед михрабом и внимательно изучал написанные на сводах изречения. Серый конь бродил неподалеку, возя поводья по полу, оступаясь и оскальзываясь на мокрых плитах, дробно взбрыкивая и отскакивая, если наступал на еще шевелящееся, стонущее тело.

– Ага, - осклабился Элбег и тронул гнедого.

Сиглави Повелителя вздрогнул, заслышав новый конский топот, трубно фыркнул и, высоко поднимая ноги, вдруг пошел вдоль стены рысью. Его, впрочем, тут же поймали.

Толуй поплелся вслед за всеми к михрабу.

Элбег соскочил с гнедого и припал на одно колено, опустив мокрую голову.

Повелитель медленно развернулся к нему.

– Что так долго?
– и стащил с головы кольчужный подшлемник.

Шлем он тоже держал под левой рукой.

– Во дворце заминочка вышла, сейид, - виновато доложился молодой хан.

– Нашли?
– поднял брови Повелитель. И милостиво кивнул: - Поднимись.

Толуй завистливо пронаблюдал, как Элбег живенько разогнулся и вскочил на ноги, звеня двойной кольчугой. Молодой, чего ему... Правая в крови по локоть, тоже намахался, но в двадцать четыре не чувствуешь усталости даже после хорошего боя. Только радость и возбуждение. А бой был хороший, храбрыми оказались зайядиты, сражались смело, каждый квартал пришлось брать на копье...

– Хишам!
– скомандовал Элбег.

С седла спустили давешнего всклокоченного пацана. Тот выпрямился и гордо вскинул голову.

– Имам зайядитов убит, - четко произнес хан под сахарными арками резного потолка - почему-то на ашшари.
– Хишам убил его сам. Своей рукой. Покажи кинжал, Хишам.

Мальчик, теперь уже одетый в кожаные штаны и овчинный тулуп - но по-прежнему босой и черноногий - вскинул изогнутую ашшаритскую джамбию.

Повелитель изволил милостиво улыбнуться.

– Хороший мальчишка, - улыбнулся Элбег.
– Я возьму его в шатер, сейид, будет моему сыну побратим.

Повелитель молча наклонил голову в знак согласия. Джунгары радостно загаркали. Мальчишка расплылся в счастливой улыбке.

– Что же тебя задержало?
– ледяным голосом поинтересовался Повелитель, и все веселье разом стихло.

– Да вот же ж, - хлопнул руками по бедрам Элбег.
– Вот его вот, - и он ткнул пальцем в шатающегося грязного человека, - агент устроил во дворце целый страшный скандал. Чуть под нож не попал глупый старый евнух!

Толуй вдруг понял, что еле стоящий на ногах человек в рваном, потерявшем цвет халате, и с измазанным кровью и копотью лицом - вазир барида Абу-аль-Хайр.

Повелитель недоуменно поднял бровь. Ибн Сакиб мрачно уставился в спину Элбегу. Тот невозмутимо продолжил:

– Не желал двери харима открывать ни в какую! А они здоровенные, я тебе скажу, сейид, не вдруг вышибешь!

– Женщины и дети ни в чем не виноваты, - прохрипел Абу-аль-Хайр.
– Мой человек защищал невиновных!