Чтение онлайн

Сейчас всё сильно изменилось. Он мог только догадываться о причинах, но для человека, который провёл большую часть своей жизни в море, вывод был очевиден – кают-компания как сообщество практически перестала существовать. И под угрозой оказалась не одна лишь здоровая атмосфера. Без хороших отношений между офицерами невозможно эффективное и согласное взаимодействие, а без этого взаимодействия кораблём нельзя полноценно управлять: враждебность в кают-компании всегда распознавали на форкастеле, и это беспокоило матросов – помимо всего прочего, у каждой их группы были свои объекты личной преданности. И, похоже, эта зараза распространилась во многих направлениях: существовала не только очевидная неприязнь между Уэстом и Дэвиджем, но и другие веяния, затронувшие ещё и Пуллингса, и даже Мартина.

Однако сейчас возобновилась приятная беседа, которую начала, как он вспомнил, миссис Оукс – да славится она за то, что спасла празднество от полной погибели – даже мрачный Дэвидж стал разговорчивее.

Джек пропустил начало; он погрузился в размышления о создавшейся ситуации, её возможных последствиях и способах разрешения; о том, что корабль все настойчивее подает голос, невзирая на то, что часть парусов убрали, и о своих обязанностях как гостя, как вдруг услышал декламацию Стивена:

– О пёс спартанский, свирепее, чем голод, боль иль море.

– О чём вы, доктор? – спросил Джек через стол. – О подоходном налоге?

– Нет, вовсе нет. Мы обсуждали дуэли, а именно – когда они с общего согласия допустимы, когда повсеместно осуждаются и когда совершенно необходимы. Миссис Оукс поинтересовалась, не обязывает ли кодекс чести того офицера, которого ударил граф Хау, потребовать сатисфакции, потому что удар явно был недопустимым оскорблением, но мы все сказали нет, потому что он был уже пожилым джентльменом, а следовательно, ему позволялась некоторая вспыльчивость, а из-за его огромных заслуг ему прощалось практически всё, и можно сказать, он даже попросил прощения, когда похлопал лейтенанта по плечу и произнёс: «Значит, это всё-таки был не ”Инвинсибл”».

– Мне ужасно неловко, – сказала Кларисса. — Юность я провела в отрыве от общества, и это была первая из двух известных мне светских премудростей. Вторая заключалась в том, что, расплачиваясь банкнотой при покупке чего-либо в магазине, надо обязательно озвучить её стоимость, чтобы избежать споров по поводу сдачи.

– Ох, жаль, меня не научили этому в юности, – заметил Джек. – Банкноты у меня оказывались нечасто, но когда я получил свои первые серьёзные призовые деньги, то среди них как раз была десятифунтовка от банка Чайлда, а тот чёртов – прошу прощения, мэм, – подлый тип в Кеппелз Ноб дал мне сдачу как с пяти, клянясь, что у него во всём заведении нет ни одной десятки, и я могу, если хочу, хоть всю кассу проверить, и если найду десятку, забрать её. Но, доктор, при чём тут спартанский пёс?

– Кажется, я пытался описать, что испытывает тяжелораненный дуэлянт, когда в неистовстве вонзает шпагу в тело противника.

– Отрезать вам кусочек пудинга, мэм? – предложил Пуллингс, движимый своими ассоциациями.

Кларисса имела право отказаться, но капитан Обри, уже более-менее успокоившийся, чувствуя, что ему следует воздать должное праздничному обеду, устроенному кают-компанией, протянул свою тарелку и тут же с болью осознал, что третий кусок принесёт ему больше забот, чем удовольствия. Выражение «non sum qualis eram [11] » всплыло из тех далёких лет, когда в него посредством розог пытались вбить хоть какое-то отдалённое представление о латыни; продолжение он вспомнить уже не мог. Вероятно, с пудингом это никак не было связано, но что получилось, то получилось.

– Мистер Мартин, а как будет по-латыни пудинг, такой как наш? – спросил он.

– Господи, сэр, я не знаю, – растерялся Мартин. – А вы, доктор?

– Себи конфекцио дисколор [12] , – ответил Стивен. – Налить вам ещё вина, коллега?

– Прошу прощения, сэр, – сказал Дэвидж, встав между Джеком и Пуллингсом. – Но через пару минут пробьёт восемь склянок, и нам с Оуксом надо сменить главного канонира на вахте.

– Боже, – воскликнул Пуллингс. – Вам и правда пора. Как быстро летит время! Но сначала надо выпить за новобрачных! Джентльмены, наполняйте ваши бокалы, пьём до дна за новобрачную – он поклонился Клариссе – и счастливчика! – кивнув Оуксу.

Все встали, раскачиваясь из-за волн, торжественно подняли бокалы и, сдвинув их под троекратное ура, выпили за Клариссу, затем повторили приветствие уже в честь Оукса, и финальная здравица, к которой присоединились и прислуживавшие матросы, переросла в громогласный рёв.

Когда общество разошлось, Стивен с Падином пошли к Риду, прочистили ему желудок с помощью сильного рвотного, раздели, вымыли и уложили обратно в гамак, хотя он был по-прежнему на три четверти пьян и очень несчастен. Стивен посидел с ним какое-то время, после того как Падин унёс ведро, тряпьё и одежду; в распоряжении Рида была вся мичманская берлога по правому борту, прямо напротив каюты Оуксов, и в свете качающейся лампы она выглядела весьма просторной. На «Сюрпризе» с давних времён был свой порядок распределения жилых помещений, а сейчас, когда морской пехоты на борту не было и сама команда стала меньше, корабельный плотник, боцман и главный канонир воспользовались свободным местом на носу и перебрались туда в отдельные каюты, личные треугольные закутки, так что две мичманские берлоги оказались почти изолированы друг от друга. Со стороны кормы у них находились переборка кают-компании и трап на опердек, с носа — отгороженное ширмами пространство, где спали матросы; а в широком проходе между ними была только капитанская кладовая, крепкая постройка высотой во всё межпалубное пространство, семь футов в ширину и пять в длину.

В какой-то момент Рид путано и бессвязно заговорил о миссис Оукс: он же так её любил, что теперь сердце наверняка разорвётся. Но наконец он заснул: пульс был ровным, дыхание спокойным. Стивен потушил свет и тихо вышел во мрак нижней палубы. Его внимание привлекло движение на противоположной стороне по левому борту от капитанской кладовой, тёмная фигура в мундире, которая тут же исчезла из поля зрения: было немного странно, что человек не окликнул его и не спросил, как там Рид. Но он не задумывался об этом, пока не начал подниматься по трапу рядом с дверью кают-компании и, взглянув налево, понял, что тот человек, должно быть, прячется за передней стенкой кладовой – только там его нельзя увидеть с трапа. «Было бы разумней проскочить вперёд за ширмы», – подумал Стивен. — «Это гораздо менее заметно, и гораздо проще объяснить в том невероятном случае, если потребуются какие-либо объяснения».

Он вскарабкался наверх, хватаясь за поручни обеими руками и зажав кольцо фонаря в зубах, потому что «Сюрприз» подпрыгивал как безумный, и чем выше доктор поднимался, тем сильнее качало.

Отбой был рано, потому что общего сбора сегодня не устраивали, и Стивен нашёл Джека Обри уставившимся в портик с подветренной стороны с заложенными за спину руками и мрачным видом. Капитан обернулся, его лицо просветлело, и он произнёс:

– О, вот и ты, Стивен. Кофе должны принести через пару минут, если, конечно, этот паршивец снова не опрокинул кофейник – «Сюрприз» сегодня немного своенравно себя ведёт. Смею предположить, ты присматривал за Ридом? Как он там, бедняга?

– Выживет, с Божьей помощью.

– Думаю, когда теряешь руку, места для вина остается меньше. Слышал, что адмирал Нельсон был очень воздержанным и – держись! – крикнул Джек. – Хватайся за рундук!

Он помог Стивену сесть в кресло со словами:

– Видит Бог, Стивен, ты чуть сальто не проделал. Надеюсь, ничего не сломал?

– Всё в порядке, благодарю, – ответил Стивен, ощупывая голову. – Не будь на мне парика, Мартину пришлось бы иметь дело с вдавленным переломом черепа. Джек, это был какой-то особенно дикий и причудливый прыжок.

– Боюсь, так случится ещё не раз из-за перекрёстных волн и усиливающегося ветра, который ещё не установился – меняется на три-четыре румба за то же количество минут. Тут уместны всякие банальности о том, что корабли, как женщины, непредсказуемы, если ты понимаешь, о чём я.

– Это был изрядный удар, —сказал Стивен, потирая макушку.

Тут вошёл Киллик с кофейником на изящном кардановом подвесе и двумя толстыми и тяжёлыми кружками для штормовой погоды, которые не раз сослужили свою службу в бурном море. Мгновенно осознав происшедшее, он громко и более нравоучительно, чем обычно, посоветовал Стивену внимательней следить за погодой — одна рука для себя, другая для корабля.