Чтение онлайн

В самом начале этих усердных приготовлений Стивен опустил пропахших рыбой девочек с борта в воду и проследил, чтобы они как следует отмылись. Узнав у Джемми-птичника, что их парадные платья готовы, он поспешил на корму, привлечённый запахом кофе, чтобы позавтракать с Джеком, который пригласил также Уэста и Рида. Трапеза была приятной, но слишком многое следовало успеть, так что морякам рассиживаться было некогда.

Стивен последовал за ними на палубу, но при виде творившейся там суматохи ретировался в свою каюту, где, выкурив маленькую сигару подальше от всей суеты, сел за стол и, поразмышляв немного, написал:

«Любимая, в детстве, когда я ещё писал на разлинованной бумаге, я обычно начинал письма словами «Надеюсь, у вас всё хорошо. У меня всё хорошо». Затем муза обычно меня покидала, но тем не менее у такого начала есть свои достоинства. Надеюсь, у тебя всё действительно хорошо, и ты счастлива, насколько это возможно.»

– Войдите, – крикнул он. Дверь открыл Киллик, который положил на стол парадный мундир Стивена, треуголку и саблю, со значением посмотрел на него, кивнул и вышел.

Стивен продолжил:

«Когда я в последний раз сидел за этим столом, то, если не ошибаюсь, рассказывал тебе о миссис Оукс; но думаю, я никогда тебе её не описывал. Это стройная, светловолосая женщина, чуть ниже среднего роста, худощавого телосложения, с серо-голубыми глазами и посредственным цветом лица, который, надеюсь, улучшится благодаря хинной корке и перхлориду железа. Её главная прелесть в превосходной непринуждённой манере поведения, в этом она схожа с тобой. Что же касается её лица – хотя, когда дело касается лиц, чем может помочь описание? Могу только сказать, что оно напоминает мне кошечку. Конечно, у неё нет ни усов, ни мохнатых ушек, но есть что-то такое в треугольной форме лица, посадке головы и раскосом расположении глаз. Его выражение хоть и скромное, но открытое и дружелюбное, даже подчёркнуто дружелюбное, как если бы она хотела добиться если не явного расположения, то по крайней мере общей симпатии. Этого, или даже и того и другого, она, несомненно, добилась; и любопытным доказательством служит тот факт, что, если некоторое время назад все матросы страстно хотели узнать, какие преступления или проступки привели её в Ботани-Бэй, то сейчас уже никто не беспокоит её грубыми намёками, которые она некогда пропускала мимо ушей с восхищавшей меня твёрдостью – думаю, это любопытство само себя исчерпало после того, как её стали воспринимать частью команды «Сюрприза». И вопрос вины и осуждения остался за бортом.

Она прекрасный собеседник, тут не может быть никаких сомнений – благодарный, искренне интересующийся морскими сражениями. При мне Уэст рассказывал ей во всех подробностях о бое при Кампердауне, и я уверен, что она не упустила ни одной детали. А ещё она не перебивает. Она никогда не перебивает! И в то же время я подчёркиваю, что в её поведении нет ничего развязного, вызывающего или соблазнительного, ничего похожего на флирт; она не поощряет обожание, и, хотя некоторые офицеры испытывают потребность говорить ей галантности, она не отвечает им в той же манере – никаких возражений или жеманства, просто вежливая улыбка. На самом деле, должен сказать, что в целом для неё самой её пол имеет гораздо меньшее значение, чем для тех, кто её окружает; и я говорю это со всей уверенностью, потому что я проводил с ней многие часы, например, всю послеполуденную вахту, которую нёс её муж, а я высматривал альбатроса Лейтема, или при случае почти целые ночи, когда внизу нечем дышать, а на палубе свежо. У нас мало общего: она почти ничего не знает о птицах, животных, цветах, и мало о музыке; она определённо начитанна, но синим чулком её назвать нельзя; и всё же мы приятно болтаем самым дружеским образом. Точно такие же разговоры днём или ночью я мог бы вести со скромным, приятным и вполне смышлёным молодым человеком, разве что немногие знакомые мне юноши вызывают столько доверия и настолько жаждут симпатии, и никто из них не способен отразить вторжение в своё личное пространство. И хотя её ни в малейшей степени нельзя назвать мужеподобной, я чувствую себя с ней так же свободно, как с мужчиной. Ты, вероятно, скажешь, что это потому, что я не Адонис, и это истинная правда. Но, если не ошибаюсь, так же обстоит дело и с Джеком, в те редкие моменты, когда он появляется, чтобы объявить начало нового дня, и с Дэвиджем, который общается с ней чаще, а оба они считаются привлекательными мужчинами. Том Пуллингс и Уэст, потерявший в плавании нос, ещё меньшие красавцы, чем я, но и к ним она относится с тем же дружелюбием. И к одноглазому Мартину так же, хотя он, бедняга, не всегда был благоразумен и видал обратную сторону луны, ту самую Медею, о которой я как-то давно упоминал.

Не знаю, было ли это неосмотрительное дружелюбие проявлением расчёта или всё-таки доброты. Мужчины, к сожалению, склонны неверно толковать подобное поведение – даже если оставить в стороне мужское тщеславие и самолюбие, боюсь, оно может вызывать у них нежные чувства. Нежные, но в отдельных случаях и что-то погрубее, а в каких-то и то и другое вместе: если уж на то пошло, леди оказалась на борту при весьма недвусмысленных обстоятельствах, а малейшие следы сомнительной репутации оказывают необыкновенно возбуждающее действие.

Наш дорогой Джек не остался равнодушным к её чарам, но держится отстранённо; к своему удивлению, я узнал, что он переживает о моём душевном спокойствии. Моём душевном спокойствии! Я наконец понял смысл его крайне туманных замечаний о человеческом счастье во вторник, когда он безмерно удивил меня тем, что продекламировал своим звучным голосом сонет, начинающийся со слов «Издержки духа и стыда растрата», гораздо выразительнее, чем можно было от него ожидать. Последние строки «Всё это так. Но избежит ли грешный Небесных врат, ведущих в ад кромешный?» он произнёс с восхитительным зловещим рокотом, как они того требуют, обычно втуне. Я был ошеломлён. И эти слова, яростные, бескомпромиссные, резкие, жестокие, отказывающие в доверии, странно отдались у меня в голове.

Звон склянок подсказывает, что я увижу миссис Оукс через пять минут, если она не отменит осмотр, что вполне вероятно: сегодня она приглашена на обед в кают-компанию; какими бы свойственными мужчинам достоинствами она ни обладала, уверен, она достаточно женщина, чтобы потратить несколько часов, наряжаясь к торжеству, поэтому оставлю эту страницу недописанной.»

Стивен был не из тех, кто никогда не ошибается. Отнюдь нет. Пятью минутами позже раздался стук в дверь, означавший, что пациентка пришла в назначенное время.

В предвкушении празднества её щеки слегка порозовели, и выглядела она хорошо, но, по правде говоря, ни улучшений, ни ухудшений в её физическом состоянии не наблюдалось; когда осмотр был окончен, Стивен произнёс:

– Вы должны продолжать принимать хину и железо. Думаю, стоит чуточку увеличить дозу, и я также пришлю вам немного вина, чтобы пить в лечебных целях – бокал в полдень и два вечером.

– Вы очень добры, – ответила Кларисса, её голос был заглушен складками платья, и в очередной раз Стивен подумал, что её совершенно не заботит собственная нагота, как если бы они оба были мужчинами. Возможно, потому, что он врач, и его можно не принимать во внимание; но всё же большинство из тех немногих пациенток, что у него были, как-то проявляли стыдливость. Но не Кларисса – она стеснялась не более, чем профессиональная натурщица.

Когда её голова вынырнула из платья, она застегнула пуговицы, поправила волосы и с некоторой неловкостью спросила:

– Милый доктор, могу ли я попросить вас ещё об одной услуге, не относящейся к медицине? – Стивен улыбнулся и кивнул, она продолжила:

– Вчера случилось кое-что неприятное. Мистер Мартин показывал мне, как настраивать альт, когда его котёнок – вы же слышали про него?

Мать котёнка появилась на корабле в Сиднее, да так и осталась с позволения Пыльного Джека, баталёра. Она отлично ловила мышей, поэтому сочли бесчеловечным отправлять её на берег, когда выяснилось, что она с приплодом, и Мартин взял к себе единственного выжившего из помёта, глупого и надоедливого.

Стивен снова кивнул.

– Ну вот, он запрыгнул ко мне на колени, как он часто делает. Я не люблю кошек, и столкнула его, возможно, чуть грубее обычного. «Ох, – воскликнул мистер Мартин. – «Пожалуйста, не надо быть такой жестокой с моим котёнком. Разве вы росли без кошек? Когда вы были ребёнком, у вас в доме не было кошек?» – и другие подобные вопросы. Как вы знаете, вопросы я не люблю так же сильно, как кошек, поэтому, вероятно, я ответила ему немного резко.

– Вероятно, так и было, дорогая моя.

– Боюсь, он считает, что я всё ещё на него сердита. Но хуже всего то, что прошлой ночью проклятое животное пропало, и он может себе вообразить, что я выбросила его за борт. Вы не могли бы посадить мистера Мартина рядом со мной за обедом? Мне будет очень жаль, если мы не помиримся.

Стивен, опасаясь, что глаза могут выдать его мысли, посмотрел под ноги и ровным тоном проговорил:

– У меня нет права голоса в таких вещах: Пуллингс – глава кают-компании. Но я могу ему передать, если хотите.