Чтение онлайн

Он спал, и его сон не нарушали обычные повседневные звуки, которые сопровождали настойчивое, неторопливое, спокойное и лишённое приключений продвижение корабля в направлении архипелага Тонга. Он вставал для утреннего купания, только когда солнце оказывалось заметно выше горизонта, и иногда даже пропускал первый завтрак. В эти дни он спал много, часто растянувшись после обеда на рундуке у кормовых окон или в своей койке, где проводил большую часть ночи; и ему снились сны. Многие были эротическими, некоторые в особенности, потому что Новый Южный Уэльс оставил его до крайности неудовлетворённым, а ещё он обнаружил, что Кларисса вошла не только в его сны, чему он не мог препятствовать, но и до неподобающей степени в мысли, когда он бодрствовал, и с этим можно и нужно было что-то сделать. Он был твёрдым моралистом не более, чем большинство полнокровных сангвиников его возраста и рода занятий, но тут дело было не в нравственности: оно касалось дисциплины и надлежащего управления военным кораблём. Ни один капитан не сможет сохранить свой авторитет, наставив рога подчиненному.

Джек прекрасно об этом знал; ему случалось видеть, как иное поведение пагубно сказывалось на всей команде корабля, этом сложном, тщательно сбалансированном сообществе. И как бы то ни было, он из принципиальных соображений считал жён моряков неприкосновенными, за исключением тех редких случаев, когда женщина однозначно давала понять, что не хочет считаться таковой; но миссис Оукс определённо никогда не делала ничего подобного. От этого она становилась неприкосновенной вдвойне, так что даже думать о ней в плотском смысле было нельзя, и всё же снова и снова ему на ум приходили распутные образы, слова и жесты, не говоря уже о гораздо более непристойных снах.

Поэтому он старался избегать квартердека, когда она сидела там у гакаборта, иногда неумело плетя кружево, но по большей части разговаривая с офицерами, которые заходили на корму спросить, как у неё дела. Так что он пропустил развитие некоторых событий, а именно начало сближения миссис Оукс с Пуллингсом и Уэстом. Оба они были изрядно обезображены – у Пуллингса огромный шрам через всё лицо от сабельного удара, а у Уэста не было носа – он отморозил его к югу от мыса Горн. Они были очень робки, когда дело касалось женщин, и на протяжении сотен миль произносили только «Добрый день, мэм» и «Тепло сегодня, правда?», и то когда не могли этого избежать; но её открытое, искреннее дружелюбие и скромность воодушевили их, так что со временем они начали присоединяться к доктору Мэтьюрину, который теперь часто сидел с ней, высматривая желтоклювого альбатроса (по сообщениям, он должен был быть в этих широтах), потому что завершил свою утомительную расшифровку, а в лазарете наступило затишье, обычное для хорошей погоды со спокойным морем, благо все обычные источники инфекций остались далеко позади.

Само собой разумеется, что Джек также пропустил и разговор Стивена с Дэвиджем на следующий день после того, как тот отправил Оукса на фор-марс. В то утро Стивен завтракал не в капитанской каюте, и Киллик удовлетворённо кивнул, услышав, что еду нужно подать в кают-компанию. Оба рулевых и их старшина слышали каждое слово, так что об этом сразу стало известно всем на корабле.

Уэст всё ещё спал после средней вахты, но все остальные офицеры были на месте, когда Стивен вошёл и произнёс: «Доброе утро, джентльмены».

– Доброе утро, доктор, – ответили они.

Стивен налил себе чашку того, что в кают-компании считалось кофе, и продолжил:

– Мистер Дэвидж, как так вышло, что вы заговорили со мной вчера ночью настолько дерзко, что спросили, пойду ли я наконец спать?

– Ну, сэр, – сказал Дэавидж, покраснев. – Прошу прощения, вы, должно быть, неправильно поняли. Я просто пошутил, для оживления. Но вижу, что неудачно. Сожалею. Я готов дать вам любое удовлетворение по вашему выбору, когда мы окажемся на берегу.

– Не стоит, не стоит. Я просто хочу удостовериться, что, когда вы в следующий раз увидите, как мы с миссис Оукс беседуем на корме, то позволите мне закончить фразу. Вдруг я вот-вот скажу что-нибудь остроумное.

Задолго до того, как корабль оказался в точке измерения высоты полуденного солнца, почти вся команда знала, что доктор жёстко отчитал мистера Дэвиджа за грубые речи во время первой вахты прошлой ночью; протащил его туда-обратно по кают-компании, избивая своей тростью с золотым набалдашником, так что тот плакал кровавыми слезами. В тот момент Джеку было прекрасно известно, что вскоре его дорогой «Сюрприз» пересечёт тропик Козерога, но он понятия не имел, как безжалостно его хирург обошелся со вторым лейтенантом.

Он также не знал, что Мартин учит миссис Оукс играть на альте. Пока несколько дней спустя, когда они со Стивеном готовились продираться сквозь дуэт Клементи – одну из многих партитур, которые следовали за ними через полмира с завидным постоянством – до кормы не долетел пронзительный звук, более нестройный, чем обычно.

– Боже, – воскликнул Джек. – Я не раз слышал, как бедняга Мартин выдает зловещий скрежет, но никогда на всех четырёх струнах одновременно.

– Думаю, это была миссис Оукс, – сказал Стивен. – Он уже некоторое время учит её играть на своём инструменте.

– Я и не знал. Почему ты мне не сказал?

– Ты же не спрашивал.

– Она способная?

– Ни в коей мере, – ответил Стивен. – Бога ради, нет, повторяю, нет, и не пытайся спрятать мою канифоль себе в карман бриджей.

Во время этого своеобразного уединения капитан Обри с помощью Адамса, который числился его клерком, но по сути также являлся казначеем фрегата и был очень умелым секретарем, погрузился в бумажную работу и неплохо продвинулся по пугающему лабиринту юридических документов. Он также тратил больше времени, чем обычно, на письма Софи; во вторник начал очередной лист, четвёртый по счёту, с подробного описания плана расширения зелёных насаждений Эшгроу-коттеджа от южного края Фонтхилл Лейн вниз к реке – сначала строевым лесом, затем рощей каштанов, которые так хорошо подходят для бочарных клёпок, и ольхой в самом низу, однако оставляя везде место для рыбалки. Он давно придумал этот проект и долго его вынашивал, но только сейчас обрёл досуг и спокойствие духа, чтобы им заняться; он всё точно себе представлял, пространно описывая достоинства ясеней, буковых деревьев и скальных дубов, которые будут радовать их праправнуков, и даже рисуя в подробностях эти деревья в расцвете сил. Затем наступила пауза, во время которой он сидел, покусывая перо – эта привычка осталась у него с детства, он считал, что вкус чернил помогает сочинять; и, как это часто случалось в прошлом, изжёванный кончик размочалился и пришёл в негодность, так что ему пришлось очинить перо, очень осторожно обстругав его с боков бритвой, которую он держал именно для этой цели, и обрезать кончик щипчиками.

Изобразив пером изящный росчерк, он продолжил: «Наша неожиданная свадьба оказалась к лучшему. Оукс стал относиться к своим обязанностям серьёзнее и внимательнее прежнего, поэтому я назначил его помощником штурмана, что при следующем назначении послужит ему преимуществом. А миссис Оукс все обожают, и матросы, и офицеры. Юный Рид ей беззаветно предан – так приятно видеть, как она добра к нему и девочкам, а Стивен и другие офицеры так часто сидят с ней на квартердеке, как будто это настоящий салон. По многим причинам, например, из-за измерений для Гумбольдта и бумаг по поместью, я редко там бываю, кроме случаев, когда это необходимо для управления кораблём, поэтому слабо представляю, о чём они там говорят. Но как бы то ни было, Том болтает без умолку и смеётся так, что ты бы удивилась, зная, как он робок в компании. На текущий момент я не в курсе подробностей, как это часто бывает с капитанами, но всё же заметил, что она пользуется большим успехом, поэтому я задаюсь вопросом, почему кают-компания до сих пор не организовала пир в честь новобрачной. Хотя я уверен, что они намеревались сделать всё на высшем уровне, с размахом, принеся в жертву все свои запасы скота, но их овцы передохли, на кур напала хандра, а так как мы не смогли зайти на Фиджи за свининой, потому что встречные ветра вынудили нас спуститься к Тонга, она может стать матерью, так и не сев за праздничный стол – разве что им придётся довольствоваться обычным морским пирогом с собачьей тушей [6] и варёным младенцем [7] на десерт. Тем не менее она не обиделась, сидит там, плетёт кружево, слушает их истории, и её присутствие улучшает настроение на корабле. И это касается не только квартердека: когда матросы собираются вечером танцевать на баке, им прекрасно известно об её присутствии, поэтому они выше подпрыгивают и поют душевней. Определённо она улучшает настроение на корабле. Главное, чтобы не слишком сильно. По секрету только тебе я скажу, что немного опасаюсь за Стивена, который бывает там очень часто. Не то чтобы она была прямо писаной красавицей – не из тех, ради которых сжигают Трою. Тем не менее, она вполне привлекательна: светлые волосы, серые глаза, хотя на лицо довольно бледна, и фигура худая; ничего особенно выдающегося, но держится она с достоинством. С другой стороны, она жизнерадостная, искренняя и благовоспитанная – не жеманничает, не стремится привлечь к себе внимание – приятная собеседница, которая внесла серьёзные изменения в обычную наскучившую рутину кают-компании. Но, конечно, женщина – всегда женщина, если ты понимаешь, о чём я, а в данном случае она одна на сотни миль. Я прямо слышу, как ты говоришь: «О, Стивен вне опасности. Стивен такой благородный и рассудительный, что он вне опасности». Ты права: не знаю никого более здравомыслящего, сдержанного, чем он; маловероятно, чтобы он поставил себя в глупое положение; но чувства могут настигнуть мужчину до того, как он их осознает, даже самые мудрые могут сбиться с пути. Он сам говорил мне, что даже святой Августин был не в себе, когда речь шла о молодых женщинах, и мне будет очень жаль, если с ним такое случится».

Внутренние часы подсказали Джеку, что через несколько минут он услышит вторые склянки первой собачьей вахты. И действительно, не успел он закрыть ящик стола, как плотник мистер Бентли и его помощники уже дышали под дверью, ожидая возможности ворваться внутрь со своими киянками и снять все переборки и двери, нарушив уединение и уничтожив всякое отличие капитанской каюты от остального опердека — знаменитая «подготовка корабля к бою», которую проводили на «Сюрпризе» почти каждый день пребывания в море с тех пор, как Обри получил удовольствие им командовать. В спину плотникам дышали Киллик, его помощник и Падин, в разы превосходивший их по силе, готовые увязать всё движимое имущество и отправить его вниз; а за ними, на расстоянии, которое едва ли можно было назвать приличным, мялись расчёты четырёх двенадцатифунтовок, наступавшие друг другу на ноги в нетерпеливом стремлении добраться до своих орудий.

Джек надел мундир, быстро прошёл сквозь них и поднялся по трапу. Там с наветренной стороны или, во всяком случае, справа от коечной сетки стоял Пуллингс, несший вахту, и рядом с ним барабанщик. Старшина-рулевой, согласно ритуалу Королевского флота, скомандовал воображаемому морскому пехотинцу: «Перевернуть часы и отбить склянки», сам выполнил первую часть приказа и поспешил к судовому колоколу.

На втором ударе Джек сказал: «Капитан Пуллингс, бейте тревогу».

Это были обычные, много раз повторявшиеся ранее команды, после которых как обычно загремел барабан, послышался приглушённый торопливый топот босых ног, бегущих на свои боевые посты, затем капитану традиционно доложили «Все в сборе, с вашего позволения, сэр!», и вот уже Джек стоял, созерцая молчаливых, сосредоточенных людей на палубе – орудийные расчёты сгруппированы в неизменном порядке вокруг своих пушек, дымятся фитили, вся боевая машина готова к немедленным действиям.