Чтение онлайн

Тем временем фрегат продвигался вперёд, и Уэйнрайт, взглянув на берег, произнёс:

– Кстати о проходах, сэр; наверное, мне стоит показать вашему рулевому, где тут рифы: мы совсем рядом, а за пахи следовать не стоит – они даже не представляют, какая у нас осадка.

На палубе Джек осознал, что они действительно очень близко подошли к рифу. На русленях обоих бортов стоят лотовые; Дэвидж с фор-марса-рея дает указания; Пуллингс поставил матросов на брасы и фалы, а якорь вывешен.

– Капитан Уэйнрайт проведёт корабль, — сообщил Джек Пуллингсу, и Уэйнрайт, руководствуясь знакомыми ориентирами, с таким знанием дела начал выполнять сложнейшие манёвры, что у всех отлегло от сердца.

Точнее, у всех, кроме медиков и Клариссы Оукс: она даже не предполагала наличия какой-либо опасности и была всецело увлечена приближающимся берегом, этим сияющим коралловым островом с кокосовыми пальмами, наклонёнными в разные стороны, чьи листья будто струились с безмерным изяществом, c деревней из многочисленных маленьких домиков среди беспорядочных полей и садов, и тропой, ведущей в зелень леса. В свою очередь, подзорные трубы Мэтьюрина и Мартина были прикованы к китобойному судну, которое стояло, сильно накренившись, близко к берегу; вдоль одного из бортов были устроены подмостки.

– Кажется, это обыкновенный стaрик [15] , – заявил Стивен. – Я видел его на воде.

– Как вы можете говорить такое, Мэтьюрин? – откликнулся Мартин. – Обыкновенный стaрик в этих широтах?

– Он совершенно точно из чистиковых, — продолжал Стивен, наблюдая за стремительно вспорхнувшей птицей. – И я убеждён, что это обыкновенный стaрик.

– Смотрите, смотрите, – закричал Мартин. – Он кружит над кораблём. Садится на фор-марс!

Фрегат миновал рифы и теперь плавно скользил по направлению к китобою. Уэйнрайт повернул корабль носом к ветру и крикнул: «Отдавай!». Якорь с плеском упал в воду – о, какой долгожданный звук — и «Сюприз» теперь медленно смещался по мере нарастания прилива, вытравливая якорный канат на нужную длину, чтобы оказаться на достаточной глубине в пять саженей так близко от китобоя, что птицу на мачте стало отчётливо видно; она смотрела на них с очевидным любопытством.

– Если вы поедете и отобедаете со мной, сэр, – сказал Уэйнрайт, – я смогу закончить свой рассказ. Сожалею, что не могу пригласить ваших офицеров – но моя каюта на «Дейзи» забита наиболее ценными тюками с «Трулав», так что там едва хватит места для двоих.

– С превеликим удовольствием, – ответил Джек. – Но сначала не могли бы вы попросить Пакиа сказать своим людям, что они не должны подниматься к нам на борт без его разрешения? Мистер Дэвидж, мою гичку. Капитан Пуллингс, я отправляюсь на китобой; покупать всякие диковинки запрещено, пока корабль не пополнит запасы продовольствия.

Пока спускали шлюпку, к нему с переходного мостика обратился Стивен:

– Капитан Обри, сэр, взываю к вам – та птица на китобое, на краю передней площадки — то есть марса — то есть фор-марса — это обыкновенный стaрик?

– Ну, – ответил Джек, разглядывая птицу. – Я не эксперт в таких вещах, как вам известно. Но похоже, она и впрямь выглядит староватой. Её можно есть?

– Конечно, это обыкновенный стaрик, доктор, – сказал Уэйнрайт. — Это Агнес, она принадлежит нашему хирургу. Он вырастил её из яйца. Если хотите отправиться с нами, он наверняка будет счастлив вам её показать.

– Не хочу вам сейчас докучать, сэр, – ответил Стивен. – Но у меня есть свой маленький ялик, и, если вы позволите, я бы навестил этого джентльмена попозже в течение дня.

– Ну что, сэр, немного шкварок?

– Благодарю, – ответил Джек, протягивая тарелку. – Как же я люблю жареную свинину.

– Итак, оставив «Франклин» за кормой, мы понеслись как могли быстро, чтобы догнать «Хартсиз»; но получалось не слишком хорошо, потому что тот несчастный залп капера попал по нам при сильном крене, изрядно ниже ватерлинии, так что на правом галсе вода начинала хлестать внутрь в три ручья, стоило нам поставить что-то помимо наглухо зарифленных марселей. К тому же той ночью погода сильно испортилась. Мы так и не обнаружили «Хартсиз», хотя продолжали идти на всех парусах, которые могли себе позволить, откачивая воду весь день и большую часть ночи. Нам удалось кое-как завести пластырь на самые худшие пробоины, а остальные забить изнутри, но бурное море за какие-то дней десять уничтожило все плоды нашей работы, а команда валилась с ног от усталости, поэтому мне пришлось идти на Аннамуку. Но я очень надеялся, что «Хартсиз» достигнет Сиднея.

– Так и вышло, – сказал Джек. – И после их доклада меня отправили сюда, чтобы разобраться с этим. Я проследую на Моаху со всей возможной поспешностью.

– Неужели, – воскликнул Уэйнрайт, отложив вилку и нож и глядя на капитана Обри во все глаза. – Бог мой, неужели это правда? Я необыкновенно рад за тех несчастных, что нам пришлось оставить, и за моих судовладельцев, конечно. «Трулав» – прекрасное новое судно, построенное в Уитби, с ценным грузом на борту, помимо того, что нам удалось забрать. Можно мне отправиться с вами? «Дэйзи» не может нести тяжёлые орудия, но я знаю эти моря и этих людей, я говорю на их языке, у меня в команде девятнадцать первоклассных матросов и ещё офицеры.

– Это очень любезное предложение, – ответил Джек. – Но в таких делах всё решает скорость. В нескольких градусах к северу постоянно дуют сильные пассаты, а «Сюрприз» лучше всего идёт круто к ветру. В этих широтах мы, согласно счислению, проходили за сутки больше двухсот миль, день за днём – боюсь, «Дэйзи» такое не под силу, даже если бы она была в пригодном для плавания состоянии.

– При ветре с раковины она делала семь узлов, – заметил Уэйнрайт. – Но я должен признать, что это не идёт ни в какое сравнение с вами.

– Надеюсь, поймаю его на якоре, – сказал Джек. – Кажется, вы упомянули, что моряк из их капитана посредственный?

– У меня сложилось такое впечатление, сэр. Мне говорили, что до этого он не выходил в крейсирование, и что он больше по теориям и наукам.

– Тогда, чем раньше мы его окоротим, тем лучше. Пусть у нас не будет никаких революций доброхотов, никаких гуманистов, чёртовых новых порядков и панацей. Вспомните этого ужасного Кромвеля и подлых вигов во времена несчастного короля Якова, а он, кстати, тоже был отличным моряком. Но скажите, насколько сильные у вас повреждения?

– О, сэр, – ответил Уэйнрайт, просветлев лицом. – Сомневаюсь, что для опытного плотника и его команды там работы больше, чем на день – всё не так плохо, как мы думали, и ещё надо залатать одну шлюпку, чтобы держалась на воде.

– Тогда, если вы прикажете позвать старшину моей гички, я отправлю его за мистером Бентли, он мастер по части сломанных книц и затыкания дыр от ядер.

* * *

Доктор Фальконер, хирург с «Дэйзи», пришелся Стивену и Мартину по душе. Он оставил доходную практику в Оксфорде, как только заработал себе скромное состояние на чёрный день, и отправился по морям на различных судах своего кузена ради натурфилософии. Главной его радостью были вулканы и птицы, но он старался ничего не пропускать – на севере препарировал нарвала и белого медведя, а далеко на юге морского слона. И всё же он не утратил интерес к медицине, теоретической и практической, и, пока два судна верповали по заливу, чтобы встать борт о борт для удобства плотников, в какой-то момент дискуссия перешла с орнитологии на гидрофобию: научная точка зрения на неё, известные им случаи и возможное лечение.

– Помню одного крепкого парня лет четырнадцати, который поступил в лечебницу, потому что месяц назад его укусила бешеная гончая. Смотрите, вон желтоклювый фаэтон. На следующий день после укуса он отправился к морю, и его туда окунули со всей суровостью, которая обычно практикуется при таких неприятных процедурах. На место укуса после морского купания наложили обычный липкий пластырь, и за месяц рана практически зажила за исключением небольшого участка длиной не более дюйма, а шириной примерно в одну десятую, и вполне зарубцевалась. За пять дней до поступления на лечение он начал жаловаться на давление в висках и головную боль, а через два дня у него появилась гидрофобия. К моменту госпитализации болезнь уже успела значительно развиться. Ему дали пилюлю из скрупула мускуса и двух гранов опиума, затем каждые три часа давали смесь из пятнадцати гранов мускуса, одного – сульфата ртути и пяти – опиума; в шейные позвонки втирали концентрированную ртутную мазь, а в горло две унции лауданума и пол-унции ацетата свинца. Но от этого у него начались судороги, и повторялись всякий раз, даже если ему прикрывали глаза салфеткой. Поэтому втирание заменили на пластырь с толчёной камфорой, пол-унцией опиума и шестью драхмами конфекцио дамокритис.