Чтение онлайн

– И каков был результат? — спросил Стивен.

– Развитие болезни как будто приостановилось, но вечером все симптомы вернулись в ещё более тяжёлой форме. Ему дали то же лекарство в семь, а в восемь применили пять гран опиума уже без мускуса и сульфата ртути. В девять ему в плечи снова втёрли унцию ртутной мази, а в кишечник влили пол-унции лауданума и шесть унций бульона из баранины, но всё без толку. Затем ему дали ещё бoльшую дозу опиума, но эффекта от неё было так же мало, как от предыдущей, и той же ночью он умер.

– Увы, у меня тоже были очень похожие случаи, – произнёс Стивен. – За исключением одного – в Утерарде в Западном Коннахте, когда две бутылки виски, выпитые в течение дня с установленным интервалом, оказали радикальное лечебное воздействие.

– Не мне говорить о лекарствах в присутствии двух докторов медицины, – вмешался Мартин. — Но я однажды наблюдал применение примочки из половины унции хлорида аммония, десяти драхм оливкового масла, шести драхм масла амбры и десяти драхм лауданума.

Корабли упруго соприкоснулись с глухим стуком. Мартин заговорил громче, чтобы перекрыть крики моряков и смех с каноэ островитян, которыми кишело море, некоторые даже везли с собой детей, несмотря на риск быть раздавленными между судами.

– Концентрированная ртутная мазь на плечи и спину, как и у доктора Фальконера, а чтобы вызвать слюноотделение, в рот пациента вдували дым киновари...

Над их головами раздался свисток боцмана – пронзительный приказ всем срочно явиться на палубу, за которым последовал хриплый рёв: «Все наверх, все на корму, живее, живее, сони». Затем голос Пуллингса «Тишина везде!», и после паузы заговорил капитан:

– Матросы, мы должны отправиться на север, как только будут пополнены запасы воды и продовольствия. Набирать воду мы начнём немедленно, затем вечером половина каждой обеденной группы может отправиться на берег. Завтра мы закончим с водой и начнём закупать припасы, и завтрашним вечером в увольнение может пойти вторая половина. На следующий день утром докупим остатки, и с началом отлива мы должны отправиться в путь. Нельзя терять ни минуты.

Ночь была безлунной и малооблачной, но вдоль всего берега в темноте, радуя глаз, тлели угли, вспыхивавшие при каждом дуновении ветра с моря; это были остатки костров, вокруг которых моряки «Сюрприза» и «Дэйзи» вместе с островитянами танцевали и пели с таким жаром, что эхо разносилось по всей округе, и в конце концов Джек со Стивеном отложили смычки и занялись сначала перемалыванием зёрен и приготовлением кофе на спиртовке (потому что Киллик находился среди уволенных на берег, а камбузная печь на спящем корабле была потушена), а затем игрой в бэкгаммон.

Когда каждый выиграл по паре раз, они перекусили мелкими, необыкновенно ароматными бананами, гора которых лежала на подносе, и Джек после некоторого размышления заговорил:

– Как тебе известно, когда мы покидали остров Норфолк, на тендере мне доставили некоторые распоряжения. Я не говорил о них до настоящего времени, потому что, в отличие от большинства моих приказов, не считая сугубо флотских, в них не было упомянуто твоё имя. Там не было сказано: «Посоветуйтесь с доктором Мэтьюрином». Тем не менее в них было изложено не только то, что с британскими кораблями и моряками дурно обращаются на Моаху, как ты уже знаешь, но ещё и то, что на острове есть две враждующие стороны, более-менее равные по силам, и после решения проблемы с кораблями, или, скорее, дополнительно к этому, я должен поддержать ту сторону, которая более вероятно признает власть короля Георга. А так как мне прекрасно известно твоё отношение к империям и колониям, я не хотел вовлекать тебя в то, что ты не одобряешь.

Джек взял ещё один банан и, медленно очистив его, съел. Стивен превосходно умел слушать: он никогда не перебивал, не суетился и не поглядывал украдкой на часы. И хотя Джек к этому привык, вежливое, бесстрастное и внимательное молчание друга во время столь продолжительной и щекотливой речи его нервировало, и, пока он жевал свой банан, решая, что говорить дальше, где-то в глубине его сознания возникла мысль, что испытываемая им неловкость совершенно не обоснована: он прекрасно знал, что Стивен получал бесчисленное множество приказов, которые никогда не разглашал и даже не упоминал.

– Но, с другой стороны, – продолжил Джек вслух, – мне пришло в голову, и сейчас кажется ещё более очевидным, что причина, по которой твоё имя не было упомянуто в моих приказах, заключается в том, что люди в Сиднее даже предположить не могут, что ты сведущ в каких-либо вопросах, кроме медицины. Я в этом совершенно уверен; к тому же Уэйнрайт, который только что прибыл с Моаху и, похоже, вполне заслуживает доверия, сообщил, что стороны уже более не равны по силам. Капитан французского капера, плавающего под американским флагом, но с командой из французов, поддержал вождя северной части острова в борьбе против правителя юга, точнее, правительницы; он намерен подождать, пока север и юг измотают друг друга, а затем уничтожить вождей и своих союзников, и врагов, и превратить это место в рай, где у тех, кто выживет, и у французских колонистов всё будет общим: ни богатства, ни бедности. – Он поразмышлял, чтобы воспроизвести сообщение Уэйнрайта как можно полнее, и добавил:

– Капитана зовут Жан Дютур.

Лицо Стивена внезапно оживилось и расцвело довольной улыбкой.

– Какая радость, – сказал он. – Лучше и быть не может.

– Ты его знаешь? – воскликнул Джек.

– И даже лично. Он много лет писал про равенство, способность к совершенствованию человеческой натуры и добродетель как неотъемлемую черту рода человеческого. Бедняга, он судит о других по себе, но у него много последователей. Мы встречались с ним в Париже; а как-то, к своему изумлению, я увидел его в Онфлёре, где он с большим воодушевлением разъезжал на каком-то двухмачтовом судне. В личном общении он добрейший человек на земле; общая цель его мироустройства – благо других, он потратил состояние, пытаясь помочь евреям обосноваться в Суринаме, и ещё столько же – а он действительно богат – на фермы и мануфактуры для малолетних преступников. И, хотя я считаю, что тот, кто рассказал капитану Уэйнрайту о макиавеллиевом намерении Дютура прикончить полинезийских союзников, вероятно, несколько преувеличил, я не сомневаюсь, что ради защиты порядка Дютур может быть крайне безжалостен – с несогласными у него действительно разговор короткий. Он вроде и не грешит, но итог по сути почти такой же. Идеи одной из его книг про тихоокеанский рай заразили того американского морского офицера… Киллик, что ты там делаешь с этой молодой особой? – крикнул Стивен в открытое кормовое окно.

– Ничего, сэр, – незамедлительно ответил Киллик и, судорожно вздохнув, продолжил: – Всё в полном порядке, совершенно естественно. Я просто желал ей спокойной ночи. Она это, меня подвезла, потому что шлюпка на корабль ушла слишком рано.

– Киллик, немедленно поднимайся на борт, – скомандовал Джек.

– Так это, абордажные сети натянуты, сэр. И я думал забраться через кормовую галерею, а вы, оказывается, ещё не спите, – объяснил Киллик дрожащим голосом, в котором слышалась некая обида и даже упрёк за то, что они так засиделись.

– Лезь в окно, – приказал Джек.

В окно на корме можно было попасть, подпрыгнув с каноэ; Киллик так и попытался сделать, хотя его пошатывало после тяжких трудов, и рухнул в воду, вызвав всплеск фосфоресцирующих брызг, не хуже иного фейерверка; потом повторил попытку, и в этот раз ему удалось ухватиться за карниз.

Так он и висел, тяжело дыша, до тех пор пока молодая женщина с громким хохотом не подтолкнула его снизу, после чего он оказался в каюте, мокрый, раздосадованный и совершенно утративший самообладание, и сразу удалился прямиком через дверь, склонив голову, бормоча и пытаясь отдавать честь.